Мятежники

Граф Долигваль говорил, что присутствие леди оживляет тренировки.

— А что, дохловато бегут? И с кого начнёте? Оживление.

— С капитана. — Он повернулся. — Может, совесть проснется, и он решится нормально ответить.

— Не боитесь перестараться, моя леди? Ваша репутация и так не кристальна.

Агнея вспыхнула, развернулась и пошла назад, Сверр легко нагнал её и встал впереди на дороге.

— Агнея.

Он смотрел поверх неё, по привычке сцепив руки за спиной. Агнея ждала. Сверр рассматривал валуны в стороне так внимательно, что она тоже обернулась, но ничего кроме жёлтого мха на камне не увидела.

Поворот тропинки скрывал их от остальных. Когда она уже решилась спросить, он медленно проговорил:

— То, что я наговорил…

— Про Рагнара? — Агнея поняла, что ждать объяснения будет долго и сама пришла на выручку: — Полагаю, сгоряча. И не подумав.

— Да. — Он словно подавился ответом, совсем отвернулся, так что она не могла уже разглядеть выражение его лица. И опять замолчал.

— Сгоряча можно многое сказать, — продолжила Агнея, — и сделать, о чём потом будешь жалеть.

В глаза он не смотрел по-прежнему, и Агнея разглядывала завязку на груди его рубашки. Редкие ленивые снежинки таяли, не долетев до ткани.

Агнея ждала достаточно долго:

— Жаль, капитан, нет никого, кто мог бы отодрать за уши вас, чтобы научить просить прощения.

Он вдруг дёрнулся и наконец посмотрел. В глазах полыхнуло, Сверр шагнул навстречу:

— Мне просить? А чем недовольна леди? Тем что я не сделал? Можем завершить.

— Капитан, вы… — Агнея шагнула назад, чтобы не быть пойманной, потом замерла, как струнка и выпрямилась ему навстречу. Сверр навис над ней.

— Договаривай!

— Я не хотела ничего дурного. Не играла вами. Правда. И я не понимаю, почему вы… ты так сердишься. И Рагнар, он никогда не поступал бесчестно. Я же доверяла вам.

Он опять выпрямился и спрятал руки, молчание стало неловким. Агнея опустила голову. Капитан холодно поклонился:

— Миледи, простите. Меня ждут новобранцы.

Он ушёл, и Агнея медленно побрела в дом.

Она пыталась отвлечься, прошла по окрестностям, даже нашла несколько последних осенних шафранов среди палой листвы, не раздумывая, сорвала цветы. Обрыв за домом манил, даже когда она не смотрела в ту сторону, свербило, скреблось на душе. Матушка Хилль встретила дома, всплеснув руками:

— Ах, Госпожа, как вы меня вчера напугали! Вот и щечки порозовели, и повеселели. Вот я говорю: один обед уморит сто бед. Эх, молодые.