Чёрная жемчужина Аира

Она молилась, чтобы Аннет не вернулась раньше и не увидела, что она натворила, и от страха перед грядущим наказанием у неё даже щека болеть перестала, зато зубы выстукивали барабанную дробь. Но хозяйка всё ещё была в библиотеке, и Жюстина, возблагодарив Небесного отца, быстро принялась за работу. Перевязала нитки, в пустую бутылочку плеснула из двух других, посмотрела — получилось много, и она вылила лишнее в ту, из которой часть жидкости вытекла на ковёр. Теперь во всех стало одинаковое количество, и Жюстина быстро добавила из кувшина воды во все бутылочки доверху.

Закрыла все пробками и спрятала их в сумку.

В этот раз Жюстина убиралась быстро и тщательно, как никогда — вымыла пол и вычистила ковёр, навела идеальный порядок и даже новых цветов притащила… на всякий случай.

Помолилась горячо и, притворив дверь, ушла, надеясь, что её подмену хозяйка различить не сможет.

Глава 11. Подозрения

Эдгар открыл скрипучую калитку и остановился на дорожке, засыпанной листьями и мусором.

Похоже, что в их доме на рю Гюар уже давно никто не бывал. Шарль с сыновьями, приезжая в Альбервилль, предпочитали останавливаться в «Гортензии» — гостинице на Высоком Валу, через дорогу от которой начиналась знаменитая Эспаланда Руж — улица борделей и увеселительных заведений. Венсан, пока был в своём уме, грешил тем же. А Эветт предпочитала пользоваться гостеприимством подруг, потому что содержать штат прислуги в городе было накладно.

Последним, кто жил в семейном доме, был Огюст Дюран — отец Эдгара, и очень странно, что после его смерти никто из семьи не подумал о том, чтобы этот дом продать. Всё-таки два этажа, двенадцать комнат, и район города вполне приличный, хотя дом уже обветшал, но даже и так его стоимость позволила бы покрыть хотя бы часть долгов.

Вместо этого в доме оставили жить старого ньора по имени Нил, который следил за тем, чтобы внутрь не забрались воры или бездомные. Но Нилу хватало одной каморки, вход в которую располагался с обратной стороны дома, у кухни.

А сил его сил хватало лишь на то, чтобы варить себе нехитрую еду да сидеть на крыльце, изображая подобие жизни в этих стенах.

Фасад, крашеный в рыжий, давно выгорел, чугунное кружево решёток обвил плющ, и штукатурка местами сползла, как старая змеиная кожа. А ставни не открывались, кажется, уже лет сто. Дом и сам стал похож на старого Нила — усталого и немощного.