Чёрная жемчужина Аира

Она вспомнила напутствия мадам Мормонтель о том, что в незнакомом обществе надлежит вести себя скромно, но с достоинством, не изображать недотрогу, но и не позволять лишнего, не лезть с разговорами, а лишь поддерживать лёгкую беседу…

Наставления бабушки по этикету содержали, наверное, страниц триста, но сейчас Летиция разом вспомнила их все и стала вести себя так, что мадам Мормонтель наверняка поставила бы ей высший балл. Пусть не думают, что она бедная родственница-полукровка, да и к тому же не знающая правил поведения в обществе.

По части образования и манер бабушка Мормонтель могла бы дать фору придворным дамам самой королевы.

— …да, очень красивый город, — отвечала Летиция на очередной вопрос очередной дамы о том, как она находит Альбервилль. — Такая удивительная архитектура, такое смешение стилей, такие краски…

— …жара? Нет, я совсем от неё не страдаю. Но я родом из этих мест — наверное, я всё-таки привычна к ней больше, чем думала…

— …о да, я очень люблю кофе! Вы знаете, в Старом Свете его совершенно не умеют делать…

— …согласна, этот соус придаёт мясу потрясающий вкус…

— …я не считаю, что справедливо наказывать тех, кто не имеет права за себя постоять…

— …не думаю, что одно только то, что ребёнок родился у рабыни, делает его рабом, в этом есть что-то, противное Богу…

Летиция не сразу поняла, что в её ситуации безупречные манеры — это, кажется, не очень хорошо.

Вернее, даже плохо. Будь она проще, допусти пару ошибок и нелепостей, урони, наконец, соус на платье, все бы выдохнули со словами «Так мы и думали!» и успокоились бы. Но она своими безупречными манерами словно бросила вызов всем дамам альбервилльского общества, которые разом потеряли часть внимания своих мужчин. И лишь когда Жильбер Фрессон — сын хозяина дома, забросив разговоры с дядей Готье, устроился в кресле рядом и принялся подробно расспрашивать её о Старом Свете и взглядах на рабство, она поняла, что, кажется, перегнула палку и с этикетом, и с наведением красоты.

О-ля-ля! А ведь бабушка просила не выделяться! Сидеть тише воды, ниже травы.

Ну вот, посидела…

И ещё ей, конечно, следовало бы попридержать язык. Потому что сложенные на коленях руки в тонких прозрачных нитяных перчатках и безупречная осанка, скромный взгляд и улыбка вежливости вместе со словами благодарности за поданую тарелку, и кокетливая вуалетка, и сетка, что стягивала непокорные волосы — всё это на фоне тех слов, что она говорила, было словно красная тряпка, какой дразнят быка.