Чёрная жемчужина Аира

Не хватало ей оказаться втянутой в какое-нибудь колдовство!

Она гнала от себя мысли о том, что видела в своём до жути реальном сне, мысленно шепча оградительную молитву: «Прочь! Прочь! Иди вон! Куда ночь, туда и сон!». Но горло почему-то предательски першило, и во рту всё ещё оставался привкус рома, и губы…

Летиция дотронулась до них пальцами.

Святая Сесиль! Только не это! Это не могла быть я!

Но губы горели и припухли, словно от долгого страстного поцелуя. И… они помнили то ощущение, нежность и страсть, смешавшиеся со вкусом рома и корицы, и тело отзывалось на это воспоминание предательским жаром внутри.

Никто и никогда так её не целовал. И она даже и не знала, что поцелуи могут быть вот такими — пьянящими почище любого рома…

Летиция едва не выпрыгнула из коляски, и, коротко пожелав всем спокойной ночи, взлетела наверх по лестнице в свою комнату. Там сразу же зажгла свечи и стала разглядывать себя в зеркале. Лицо у неё было точно у призрака — бледное, и глаза, как плошки, полные ужаса.

Она осмотрела своё платье, даже ощупала себя — но, вроде, всё было в порядке.

Нет. Всё это ей точно привиделось.

Это просто дурной сон! Просто сон! Видение! А Жюстина била её по щекам, вот от этого, видимо, и губы у неё горят…

Такое простое объяснение было почти спасительным. Выдохнув с облегчением, Летиция села на кровать, скинула туфли, приготовившись к молитве и… сердце почти остановилось.

Она смотрела на туфли, холодея от ужаса. Медленно подняла их и поднесла свечу.

Сомнений не осталось — они были испачканы кукурузной мукой, и кое-где на них даже засохли капли крови.

Летиция медленно собрала рукой волосы и понюхала их — они едва заметно пахли дымом…

Так значит… она, и правда, там была...

Она выронила туфлю и прижала ладони к щекам.

Какой ужас! Как она, воспитанница Жозефины Мормонтель, могла сделать такое? Как же стыдно! Она даже хуже, чем падшая женщина! Участвовать в колдовском ритуале? Танцевать на кладбище, пить ром, целовать мужчину, колдуна…

Она не могла сама сделать такого… Не могла!

Когда первый шок прошёл, Летиция достала из своего саквояжа свечу из храма в Марсуэне, что дала ей с собой бабушка для особых молитв.

Молилась она долго, и в этот раз как никогда искренне. И даже Ноэль отправила прочь, сказав, что ей не нужна помощь ни с платьем, ни с волосами. Потом она с остервенением скребла туфли волосяной щёткой, оттирая следы муки и перебирая в уме варианты.