Заложница своей воли

- Прекратить! – ее сухой голос, вызывал лишь желание сглотнуть слюну, смочив горло.

- Послушница Кара, два часа поклонов Создателю, вместо ужина.

Та сникла, сжавшись, явно желая стать ниже меня, так и стоявшей с занесенными руками.

- А с тобой, - женщина с прищуром окинула таким взглядом, что затряслись поджилки – поговорит мать-настоятельница.

Внутри все резко похолодело. Дело плохо, если сама матушка вызывает к себе. Коленки дрожали, предчувствуя часы стояния на высушенном горохе и мольбы о прощении души.

Самое обидное, что ни я, ни наказывавшие монашки не верили, что это действительно помогает душе. Разве Создатель хочет боли своим детям?

Это место буквально сквозило лицемерием. Ничего общего с чистотой души и святостью оно не внушало. Раньше, дома, я молилась по вечерам, верила, но лишь попав сюда, буквально в горницу Создателя, стала люто его ненавидеть.

Кровь отлила от лица и рук, в пальцах блуждали иголочки, а ноги едва плелись за провожатой по длинным лабиринтам замка.

Кабинет матери-настоятельницы был на самом верху главной башни.

Большая просторная комната, с выкрашенными в белый цвет стенами, стеллажами книг, мягкими креслами и камином. В центре у окна стоял стол, за которым мать-настоятельница принимала посетителей. В углу маленькая винтовая лестница, упиравшаяся в дверь, там скрывались личные покои.

- Проходи, дитя, садись, - неожиданно благодушно обратилась ко мне хозяйка кабинета и жестом велела монашке уйти.

Осторожно прошла внутрь, и не найдя ничего другого, стала рядом с мягким креслом, повёрнутым к столу, склонив голову.

Ничего хорошего от разговора я не ждала.

- Садись, Эмилия, - теперь это звучало как приказ, ноги словно подкосились, и я рухнула в объятья обивки. Как же сильно отвыкла от удобной мебели! С удовольствием провела рукой по мягкому бархату, на миг забывая о проблемах. Но взгляд матери-настоятельницы вернул в реальность.

- Матушка Агата,

Вновь ощутила себя как в первый день, когда она разглядывала меня внимательно, словно лошадь на продажу.

В то время я была так обескуражена, что молча последовала в монастырь, когда дядя сообщил, что не имеет возможности меня содержать. А потом Агата впилась своим взглядом, словно силилась найти во мне тот изъян, из-за которого выкинули из приличного общества.

Пряча глаза, разглядывала портрет за ее спиной. Безликий старик в церемониальных красных одеждах, изображенный в профиль. Практически плоская чеканка на монете, а не портрет.