Заложница своей воли

«Его светлость герцог Себастьян Винтерс сочетался узами брака с леди Анабель в девичестве Илиас…»

Ее имя мне ни о чем не говорило, кроме как об отсутствии родовитых корней матери Эми. Но если так, то брак должен был одобряться свыше?

- Скажите, - я обернулся в поисках служителя и он тут же возник рядом. – Верительные грамоты тоже в городской церкви?

- Нет, лорд инквизитор, - он махнул рукой на стеллаж. – Все там. Разрешающие грамоты не передаются никуда, их слишком много.

Со вздохом отчаяния я посмотрел на кучу никогда не разбиравшейся макулатуры.

Конечно, каждый указ, каждый запрос, переписка, налог, поставка, все оставалось в архивах.

С толикой надежды уточнил:

- Герцогские бумаги среди них?

- Отдельно, - служитель метнулся к стопкам и после недолгих поисков вытащил небольшую папку.

Это было первой хорошей новостью. Просмотреть забытые грамоты не составило труда. Не так часто герцог Винтерс обращался к королю или кардиналу за особым разрешением.

Я разложил перед собой пожелтевший свиток и вчитался.

Слова еще долго звучали в голове чужим громогласным голосом, так говорил кардинал Август.

«Его светлости герцогу Винтерсу,

Сообщаю о своем высочайшем разрешении в сочетании браком с выбранной вами девицей, не являющейся Ристанской подданной.

Поручителями благонадежности союза выступили Его величество король Ристании и граф Р.Пирс.»

Возвращался в поместье я словно в тумане, осмысливая найденное и бубня себе под нос:

- Мать Эмилии не была ристанкой, а значит… Фолинтийка, как я и полагал.

Дар Эмилии, ласточка на портрете, разрешение на брак и проживание в стране. Все это выглядит как звенья одной цепи, которые кто-то разъединил, разложив по разным местам. И оттого сложней их увидеть, что не знаешь, что искать.

Что если сам Себастьян привез девушку из очередной поездки. Историк? Не верю. Шпион, мотавшийся тайными путями в соседнее государство. Никак иначе его не определить. И лишь своими особыми заслугами перед короной он мог получить благосклонность короля в таком деле.

После ужина не переставая крутить в голове мысли и не находя им разумного объяснения, я собирался было ложиться спать, когда в дверь аккуратно поскреблись.

Дорис вошла несмело, по-старушечьи шаркая, она тяжело дышала, глаза явно опухли и покраснели.

- Милорд, простите меня, но не могу не спросить.

Я подошел к женщине, и, взяв за руку и аккуратно приобняв, проводил к диванчику, вручив стакан воды.

- Успокойтесь, Дорис, я вас слушаю и не обижу.