Наследство черной вдовы

Ах, так вот кто это. Законодатель моды при дворе.

Герцог расплылся в самодовольной улыбке.

- Ронара, мои соболезнования, - спохватившись, повернулся он ко мне с лицемерно жалостливым взглядом. – Держитесь. Все мы будем за Гранью в свое время.

«Утешил», - фыркнула я про себя. Вслух пришлось сухо произнести:

- Благодарю, ронар.

Масленый взгляд прошелся по нашим с Кладирой фигурам сверху вниз, но, видимо, герцог решил, что связываться с носительницами проклятия не стоит.

Мы встали у одного из окон, занавешенного, как и остальные в зале, легким, вышитым золотыми нитями, тюлем.

- Улыбайся, - тихо попросила Кладира.

Я ответила вымученной улыбкой.

- Селенира, - чуть качнул головой Шарон, - не распугивай возможных женихов.

- Нужны они мне, - так же тихо ответила я. – Век бы не видела.

Мои спутники многозначительно переглянулись, но промолчали.

- Ах, ронара, какое горе, какое горе! – к нам с уверенностью танка приближалась невысокая пышнотелая матрона, ведущая за руку молодого человека, хилого и болезненного на вид.

Оба они были облачены в наряды коричневых цветов. Одежда немарких цветов, в такой можно появиться дома, проехать в карете на длительные расстояния, но не красоваться на императорском приеме. Значит, если я правильно помнила лекцию Кладиры, незнакомцы принадлежали к не особо богатым и совсем не влиятельным низам аристократии. Какие-нибудь безземельные бароны, наверное.

- Баронесса Гарийская, - так же мягко, как и в первый раз, улыбнулась Кладира, мгновенно беря управление разговором на себя, - мы благодарим вас за ваше сочувствие нашему семейному горю. Вы представите нам своего спутника?

Баронесса чуть поморщилась и сразу же расплылась в угодливой улыбке:

- Мой старший сын Гордон, ронары. Умный мальчик, старательный, добрый.

«Как скотину расхваливает», - подумала я, без стеснения разглядывая «мальчика».

Глава 16

Высокий, худой, с длинным желтоватым лицом и тщательно прилизанными редкими волосами, Гордон смотрел на мир обреченно, словно уже произнес слова брачной клятвы и отсчитывал про себя оставшиеся часы. Он, похоже, привык беспрекословно повиноваться матери и теперь не делал ни малейшей попытки хоть как-то изменить ситуацию. Жениться, так жениться. Какая разница. «Что воля, что неволя – все равно»[1], - вспомнила я слова из старого детского фильма.