Лавандовые тайны

 – А ты не подумал, как бы мы жили без тебя!

– Нормально жили бы. Вот Тойво был бы серьезной потерей для империи, а я…

– А ты для меня.

Иржи каменеет.

Тимира тоже замирает, потрясенная сорвавшимися с собственных губ словами. До этого момента они прятались где-то в душе – так глубоко, что не показывались даже в мыслях. Иначе она удержала бы их. Она бы сумела.

Даже ветер стихает – ошеломленный.

В тишине, воцарившейся на стене слышно лишь шелест песка, неторопливо текущего с барханов.

– Что ты сказала, госпожа советница?.. – негромко говорит Иржи.

Обманчиво спокойно.

Но когда Тимира осмеливается посмотреть на него – темные глаза оказываются слишком близко. Но в них не прочитать – ничего.

Твердые ладони ложатся на ее укутанные плащом плечи и встряхивают, словно он надеется, что от этого жеста все внутри Тимиры займет положенные места.

– Что ты сказала… Мне?

Можно – думает Тимира – можно прямо сейчас найти слова, вежливые и пустые. Можно заболтать это звенящее напряжение глупостями про ценность опытных командиров, родственные узы, связывающие их, печаль и вину Тойво, когда тот вернется и узнает, что стало с братом.

Но Тимира никогда не была трусливой.

Поэтому она смотрит прямо в темные глаза и говорит – четко, ясно, не оставляя шансов понять ее иначе:

– Я бы умерла, если бы ты погиб.

– Дура! – летит в нее оплеухой короткое слово. Злое, яростное, наполненное огнем. – Дура!

Она отшатывается, словно он ударил ее по-настоящему, но не успевает ни сделать, ни сказать, ни подумать больше ничего.

Потому что ладони, лежащие на ее плечах, встряхивают ее еще раз, а потом резко притягивают к горячему телу, а ее пересохшие холодные губы накрывает его рот.

Поцелуй – как ожог. Как наказание. Как оплеуха. В нем столько ярости и огня, что Тимира не отвечает – взрывается ему навстречу. Внутри нарастает гудящий шквал, встает темная волна, забирая у нее остатки сил, потраченных накануне на атаку.

И последнее, что она ощущает, когда подкашиваются колени – как Иржи подхватывает ее на руки.