Тать на ваши головы

Пять или шесть озорников промчались мимо нас, а один со всего размаха врезался мне в живот. Я охнула, поймала испуганный взгляд черных глазенок-пуговок, выслушала еле слышное извинение и осталась стоять, примерзнув к месту.

Ашхац с трудом меня дозвался.

— Кажется, я знаю, где ваша пропажа, — огорошила я подземника.

К Городу мы подошли после обеда. Ашхац, если бы мог, бежал, но нас тормозила его хромота. Так что мы доковыляли до нужной нам части пригорода, когда перевалило за полдень.

Путешествовать с подземником мне понравилось в разы больше, чем со стражами: незаметно, скромно, без аккомпанирующего обстрела и нервирующей погони.

Провели меня подземными коридорами — я прям кротом себя почувствовала и долго потом моргала, вытирая слезы и привыкая к солнцу, когда мы вышли на подозрительно знакомый косогор — где-то тут я часовню обвалила, н-да.

Подземник прекрасно ориентировался в Городе, и фразы «Там усадьба недавно обрушилась, которая отступнику принадлежала» хватило в качестве указателя маршрута. Поплутать пришлось только в самом квартале, где не было больше значимых ориентиров.

Через час моих метаний: «Ой, кажется, сюда» Ашхац, плюнув на гордость, принял мою помощь в виде дружеской опоры на руку — хромал он все сильнее. Я же устала себя ругать за пространственный кретинизм — привыкла, что плющ всегда до дома доведет или дотащит. Внутри дрожью билось нетерпение, хотелось поскорее обнять Тыгдлар, познакомить детвору с сородичем и обрадовать, что их отец жив.

Наконец десятый опрошенный нами горожанин узнал имя моей хозяйки и ткнул пальцем в нужную сторону.

Я толкнула знакомую калитку, торопливо пересекла двор, распахнула дверь нашего домика.

Твою же...

Оперлась на косяк, потому как ноги обмякли, не держа. Сползла вниз, прямо на брошенный у порога порванный на куски плащ. Мой.

Что же это?!

Разгром внутри был тотальным. Даже доски из пола не поленились выковырять.

Меня затрясло. Взгляд слепо скользил по сорванным полкам, расколоченной посуде, разорванной одежде. Рядом топтался, вздыхая и сопя, подземник.

Мы явно пришли к разбитому корыту, понять бы еще, кто постарался.

— Их два дня назад забрали.

Голос нашей хозяйки едва шелестел. Я обернулась, вскакивая. Старушка с трудом держалась на ногах, в лице — ни кровинки.

— Я им говорила: какое золото? У них и денег на еду не было — огород мне за ужин копали. Не поверили.

Господи... Мне захотелось завыть от отчаяния... Ведь как чувствовала, что ворованное до добра не доведет... Эх, бабуля, бабуля...