Тайные улицы, странные места

— На курево собираете? А чо, есть куда сдать?

На счастье, в кармане шортов запел смартфон, Кирюха отвлекся на разговор и плавно поехал, виляя, когда оглядывался, видимо, чтоб получше запомнить.

— Из класса? — спросила Женя, выпрямляясь и убирая с потного лба прядки.

— Со школы, — нехотя ответил Женька, ставя мешок в траву. В мешке зазвенело, хрустнуло.

— Нормально, — успокоила его девочка, — в смысле, нам целые не нужны. Только не порежься. А чего такой сердитый? Боишься, что он всем расскажет? Стесняешься, да?

— Ничего я не боюсь, — буркнул Женька, досадуя, что она догадалась.

— Тогда посидим пять минут и ещё соберем. Отдыхать будем уже там, на Моряне.

Женька так устал, что почти и забыл, про Моряну. Представив себе вечер у воды, а ещё ночь на песке, костёр, и всякое такое, приободрился. Ещё пара часов, утешил себя. И вообще интересно, зачем Отану и Юджинии такая гора пыльных бутылок, которые даже беречь не надо, которые даже — целые не нужны.

Глава 13

В кабину маленького грузовичка с жестяным с виду кузовом они поместились втроём.

Отан сидел за рулём, выставив в окно загорелый локоть, а бороду подав вперёд, насвистывал что-то еле слышное в шуме мотора, громыхании колес и приглушенном звяканье бутылок, набитых в десяток чёрных мешков, сваленных сзади. Женя устроилась почти посередине, сложив руки на коленях, чтоб не мешать, а Женька прижался к дверце, тоже выставляя руку и наслаждаясь ветром и скоростью. На ухабах степной грунтовки машину трясло, сиденье поддавало снизу, Женя валилась на его плечо, смеясь, снова выпрямлялась. В раскрытые окна влетала сушёная глинистая пыль, чаячьи вопли и журчание летающих вокруг проводов щурок. Чайки — толстые, с пёстрыми в черных крапинах крыльями, возились в стерне, перелетали дорогу, кажется, ничуть не жалея, что море далеко, даже за степным горизонтом его не видно.

Ехать было долго, говорить из-за шума быстро устали. И Женька просто сидел, разглядывая пологие подъёмы и плавные низины, в которых проплывали иногда то ставки, окаймлённые щётками плавней, то маленькие озера с каймой высохшей соли по берегам.

Степь была совершенно огромной, размеры её определялись редкими далёкими машинами, что ехали по другим дорогам, таща за собой шлейф пыли. Казались крошечными, с фасолину, а то и меньше. Сверкали таким же крошечным солнцем, отражённым в стекле.

На холме остановились, Отан вышел, обходя муравейчик, встал лицом в сторону дымчатой полосы морской воды на горизонте. И вытащив пачку, закурил.