Тайные улицы, странные места

И снова пошла к Норису мягкой колеблющейся походкой, встряхивая на ходу головой. Волосы качались, потрескивали и тихо звенели, казалось, сейчас начнут сламываться, рассыпая вокруг тысячи ледяных иголок.

Вокруг всё менялось, понял Женька, не имея сил двинуться и даже оглядеться, потому что глаза словно примёрзли к стройной спине и длинным, как у манекенщицы, ногам. Хотел отвести взгляд, но не мог, честно не мог, испуганно признался себе. И даже посмотреть назад, увидеть, куда делась Женя, не мог.

А руки мёрзли все сильнее, вокруг голых ног крутились злые сквозняки, под ступнями потрескивало, как будто он стоял на стекле.

Или на льду. Или песок стремительно замерзал, вмораживая в себя его ноги.

Женщина протянула вперед руки, они засветились в темноте, осыпая тончайшую, тоже светящуюся пыль, под которой песок высветился узорами, какие бывают зимой на замёрзших стеклах. Петли и завитки крутились, расходясь от её босых ног всё дальше, достигли воды, и та затрещала уже звонко, выстреливая там и сям, будто ломался тонкий лёд и снова застывал, схваченный морозом.

— Эй! — Норис тоже выбросил вперед руку, ладонью делая предостерегающий жест. Но на следующем слове захлебнулся, кашляя и хватая себя обеими руками за горло.

Вокруг свистело и выло, вздымая клубами и тучами, нет, уже не песок. Лепило белую массу на растерянные фигуры, и вот уже Зяма, всхлипнув, завертелся, падая на колени и поникая головой под тяжестью белой, как массивный тюрбан, шапки.

Женька сделал маленький шаг, колеблясь, куда двигаться — вперёд, или назад, где стояла девочка.

Повернулся, спохватясь, испуганный её молчанием. Но она была там, стояла неподвижно, округлив напряжённые руки и закусив губу. Всё видно, понял он, всё стало видным — слепящий ледяной свет победил темноту бабьего лета. Но вот странно, увидев Женю, сам он холода уже не ощущал. Топтался в невидимом коконе тёплого воздуха. Протянул руку, касаясь её скрюченных пальцев.

— Жень? Женя? Ты что?

— Стой, — с трудом проговорила она и на прикушенной губе выступила капелька крови, — я не могу дальше.

— Что? — он снова повернулся к кромке воды, где тихо смеялась прекрасная холодная женщина, окруженная злыми белыми вихрями, а те взвивались, отрываясь от её рук и змеящихся стальных волос, летели в небо и к берегу, хлопались на песок, рисуя свои ледяные узоры. Костер погас, зашипев так громко, что стало слышно даже здесь. А из лагеря неслись испуганные крики. И замолкали на полуслове.

— Там, — сказал Женька, — там, там же люди.