Тайные улицы, странные места

Удивительно, конечно, что большой бородатый дядька Отан понимает, в чём мелкому пацану — счастье. И хорошо, что такие взрослые хоть редко, но существуют.

От высоких мыслей Женьку отвлёк новый приступ грохота и воплей.

У далекой ажурной стеночки из растянутых сетей притулилась резиновая лодка, серая, почти невидная с берега. А вот слышно того, кто, скорчившись над бортом, торчал в ней в сотне метров от берега, было очень даже прекрасно.

— Серый! — заорал Женька, дождавшись тишины, — ты там?

— Сволочи! — с грохотом выкрикнул Капча, снова чем-то зазвенев, — вот я вас! Щас я, Смола!

Женька засмеялся.

Отошёл от линии прибоя, туда, где в короткой тени маленького обрывчика валялось богатое бревно, выброшенное штормами — белое от солёной воды, с парой торчащих сучьев, толстое и гладкое, будто его специально полировали, чтоб сидеть.

Уселся на том краю, куда светило солнце. И греясь, стал наблюдать, как лодочка медленно движется вдоль цепочки пенопластовых поплавков, показывая сидящего на веслах Капчу.

Спрыгнув в мелкую воду, Капча, деревянно поворачиваясь, вытащил лодку на гальку и зашагал к бревну, судорожно ступая ногами, обутыми в высоченные сапоги-телепузы, которые удерживались лямками на широких костлявых плечах.

— Чего ржёшь, — сиплым голосом спросил, скидывая лямку и выпутываясь из сапог, — я тут пашу, как конь. Как идиот, короче. А ты ржёшь. Как конь. Блин, ноги вспотели, я думал, чокнусь там. Резина сплошная. Пожрать привёз?

— Ты и ночевал в лодке? — Женька вытащил из рюкзака пакет с хлебом и нарезанной колбасой, свинтил крышку с термоса.

Капча, мгновенно набив рот, помотал головой, прожевав, с трудом проглотил сразу половину бутерброда. Обжигаясь, стал дуть на пластмассовый стаканчик-крышку.

— В лодочном, за скалами. Чёрт, там помойка чисто. Крыша провалена…

Глотнул и закатил глаза, открывая обожжённый горячим кофе рот.

— Мусору всякого. И я. В углу в спальнике. Чужой, блин, спальник, вонючий.

— Палатку бы взял.

— Та. Всё равно в четыре утра вставать.

Сволочи эти.

Он указал стаканчиком на далёкие стенки провисших сетей, над которыми парили белые чайки. А бакланы, вернувшись, уже усаживались на ставники чёрными пешками, расправляли геральдические крылья, просушивая их на ветерке.

— Так ты птиц гоняешь? — догадался, наконец, Женька и захохотал, сгибаясь и съезжая с бревна, — а я думаю, чего ты орёшь в телефон, с ума думаю, сошёл.

— Ну, гоняю, — буркнул Капча, копаясь в свёртке с едой, — а чо? Деньги заплатят.