Тайные улицы, странные места

И тут Женька понял, что дожидаться, как развиваются занятия Нориса на берегу, со спутницей в ярком платье, ему совершенно невмоготу. Они там вдвоём. А если не костёр? А сразу полезут купаться. Начнутся в воде обжимания всякие.

— Серый. Мне на берег нужно.

Капча умолк на полуслове, с недоверием посмотрел на друга.

— Чего? — переспросил.

Женька повторил, отпихивая кастрюлю. Капча замотал головой.

— Чокнулся? А я что скажу, про тебя?

— А что такого-то? Ну поздороваюсь. И пойду себе. На автобус. Ты что, из-за меня меньше орёшь? Скажу, с дома поручение передал, от матери.

С берега донесся женский смех. А сверху — они одновременно подняли головы — раздался далёкий крик. На плавной линии холма торчали несколько силуэтов, один — тоненький совсем, с рукой-спичкой. Зато другие три — с медвежьими плечами. Поорав, сделались ниже, потом почти исчезли на фоне пестрой травы — спускались по тропке, ведущей в бухту.

— Ну вот, — упавшим голосом сказал Капча, — шестёрки его. Ведут кого-то.

Женька совсем разозлился. И на себя тоже. Ему было страшновато, хотя вовсе по другой причине. Вдруг Норис его узнает? Два дня тому они лицом к лицу столкнулись, хоть и в темноте, но Зяма-придурок светил фонарем. Ему есть, чего бояться, а Капча? Ссыт просто так? На всякий случай?

— Мне надо на берег, — с расстановкой проговорил он снова, — не поплывём туда, я прыгну. Сам доплыву. Но ты мне тогда, Серый, не друг. Навсегда.

— Скажи какой, — забормотал Капча, толкая лодку от ставника и направляя к берегу, — ладно уж.

Но тут же простодушно причину решения объяснил:

— Все равно если они тут, Норис меня покличет. Пусть уж чо будет.

Резиновый нос ткнулся в шуршащую гальку раньше, чем к бревну подошли пешеходы с тропы — они спрыгивали на песок далеко, где тропинка спускалась у самых скал и покачивался на якоре белый катерок Нориса.

Женька ступил в воду, джинсы сразу промокли выше колена. Подхватил на плечо рюкзак и пошёл снова к бревну, с которого вставал, отряхивая белые колени, Норис, с непонятным выражением на затененном стетсоном тёмном лице.

А за его спиной, поднимаясь с цветного коврика, рядом с которым валялись сброшенные сандалии, встала невысокая женщина в летнем цветастом платье, нервно поправила стрижку, расширяя подкрашенные глаза. Обошла спутника, с изумлением глядя на мрачного Женьку.

— Женчик? Ты что тут? В лодке?

— Ты ж на работу ушла, — отрывисто сказал Женька, стараясь не глядеть на Нориса.