Тайные улицы, странные места

Затоптался, пытаясь вывернуть из хватки руки, в которых пульсировала острая боль.

— Пус-с-ти…

Но Зяма держал крепко, а сбоку Ана, взметнув гладкими волосами, вдруг запричитала, размахивая тонкими загорелыми ручками.

— Чак, ты зачем? Ты же обещал, Чак! Я сижу, жду-жду. Не позвонил даже. Мы ж вместе собирались, ты забыл, что ли?

— Заткнись! — рявкнул Норис.

Повернулся к Ларисе, что-то решая в уме. Усмехнулся нехорошей ухмылкой. Распорядился, расслабленно помахивая узкой кистью в сторону пленённого Женьки:

— Пару раз врежь ему, Костян.

Чтоб долго проходило. Ана, мотай в катер.

Повернувшись к Ларисе, слегка поклонился, трогая пальцами край шляпы.

— Гуд бай, мамочка. Воспитывать деток нужно лучше.

Нет ветра, билось у Женьки в голове, совсем нет. Секунды растягивались, а мысли почему-то улетели, развёртывая перед ним, вместо подходящего Костяна с огромными кулаками, совсем ненужные, вроде бы, картинки. Лабиринт, полный закатного света. Сверкающие камушки на вогнутых белёных стенках. Мощная Моряна, таскающая стёкла по грубому песку.

Не то, кричал мозг, и это не то, снова не то! Картинки мелькали всё быстрее. Тёмные переулки, полные огромных цветков дурмана, цепь в чёрном зеве собачьей будки, кошка с котятами. И вдруг — немного криво выписанная четвёрка на крашеных синей краской воротах.

Женька прикусил губу, затихая в железной хватке. Четвёрка росла, перекрывая несущийся к носу кулак. И вспыхнула нестерпимым белым.

Солнце, подумал Женька, на цифре солнце, блик. Калитка там. Распахнуло ветром.

Ветром!

Калитка стукнулась о ворота, и туда, в глубину обычного двора, мощёного серыми плитами, задул тугой сильный ветер. В руке Женьки оказалась дрожащая ладонь. Он поджал ноги, ощущая икрами мокрую джинсу. И дёрнул, рывком втаскивая мать в распахнутую калитку.

Вдвоём они приземлились на серые плиты. Женька подхватил мать за талию, морщась от удара пятками о жёсткую поверхность. Оглянулся. В проеме желтел песок, синела блестящая солнечными линиями вода. И Норис, ничуть не удивлённый, смотрел им вслед, глазами, похожими на подсыхающую мокрую гальку.

— Достану, — пообещал голос, исходящий из открывающегося рта, — тебя — дос-стану, щенок.

Женька дёрнулся, почти выпадая навстречу тёмному злому лицу, нащупал железную витушку, отполированную тысячами касаний. Калитка захлопнулась. За его спиной всхлипывала мама.

— Всё, — сказал, вытирая о джинсы дрожащую руку, — ну ладно, мам. Всё уже.

— Он, — попыталась объяснить мама, — тебя, он.