Тайные улицы, странные места

Норис сказал, она была с ним очень красивая, вспомнил Женька, но представить другую Женю не мог, перед глазами была только эта — с легким неровным румянцем на скулах, с крупноватым мальчишеским носом и бледными губами в трещинках. Широкий лоб под рассыпающейся челкой. Сколотый передний зуб.

На секунду мелькнула завистливая злость — вот, значит, как. Норису, смазливому, как девчонка, положена, значит, красотка типа Аны. А мне, Женьке Смоле, хватит и коренастой Местечко. Но даже прогонять дурную мысль не пришлось, улетела сама, уступая место испугу.

Гад болтает, вдруг понял Женька, тянет время. И вообще — Женя сказала, он герой, потому что — верит. А что за вера, если пакостные слова ублюдка Нориса всё в нём поменяют!

— Отдай собаку, — сказал, перебивая издевательскую болтовню.

Норис замолчал. Но не повернулся, продолжая смотреть на Женю. Та кивнула, пылая щеками.

— Отдай нам Чинука. И можешь идти.

— Нам? — удивился Норис. Ему пришлось повысить голос — вокруг пушечно стреляла грязь, вырываясь из воронок, падала обратно, шлёпая и чавкая, — уговор другой был.

Ты забираешь собаку. А этот — остается. Со мной.

— Зачем он тебе? Ты ничего не можешь с ним сделать. Виталя…

Норис усмехнулся.

— Тут — не могу. Это ты права, мадмуазель Эжени. Но там, куда вернёмся, много чего могу сделать. А до этого… Нет, просто давай, делай, как договорились.

— Иди, Жень, — хрипло сказал Женька и прокашлялся, — иди. А то вдруг поздно.

Там же дети. Маленькие которые.

— Чинук! — позвала Женя.

Она вышла вперёд, не обращая внимания на раскалённый воздух, от которого лица пылали и губы трескались, покрываясь крошечными капельками крови.

— Чинук! Ко мне! Я отведу тебя к леди Гальего.

Норис усмехался. Чинук сидел, равнодушные мутные глазки пялились на девочку из-под глиняных чешуй, толстый, как у динозавра, хвост, лежал на грязи, перемешанной с тающей и подсыхающей солью. А свет уходил, тускнея, но блики на потеках и пузырях, казалось, становились ярче.

— Он остаётся, твой пацан, — снова предупредил Норис. На лбу под кожаной лентой блестел пот, и он быстрым движением ладони смахнул крупные капли, вытер руку о шорты.

— Я остаюсь, — с тоской подтвердил Женька, — отдай ей пса. Пожалуйста. Скорее!

— Пусть только скажет, — заорал Норис, — почему свалила тогда! И забирает своего блоховоза. Ну? Ты! Скажи! Я всё делал, как ты хотела.