Тайные улицы, странные места

По окнам считалось плохо, выше больших были разбросаны самые разные окошки — вытянутые и квадратные, а наверху, в ряд — несколько совсем круглых, похожих на иллюминаторы.

Выбираясь на крышу, он озадачился, как же так, вроде лечила его Женя на первом этаже, оттуда они выходили сразу на задний двор. Но в потолке он ясно видел через стекла белые полотна, которые таскал ветер — на крыше ведь.

Оказалось, крыша не плоская, а расположена террасами, и пройдя мимо антенн, кирпичных труб с нахлобученными на них ведёрками, они спустились ещё по одной лесенке, как раз на плоскость, в центре которой выпирала застеклённая горбушка.

Паруса выглядели обычными белыми простынями, развешанными во множестве в невысоком квадрате, закрытом с трёх сторон стенками других частей дома. Женя пошарила по стене, зажёгся свет — висячая лампа под жестяным абажуром, вполне яркая. У стены располагался стол с пластиковой столешницей и лавки. На столе валялись всякие мелочи — для шитья — догадался Женька. Клубки капроновых толстых ниток, коробка с большими иголками, органайзер со всякой металлической и пластмассовой мелочёвкой.

— Не голодный? — Женя положила фонарик на стол, села, придвигая к себе коробку.

— Нет. Я арбуз ел, дома.

— Тоже мне, еда, — засмеялась Женя, отматывая с картонки кусок белой тесьмы, — ладно, тогда пару часов поработаем, потом я тебя домой провожу.

— Как домой, — сказал Женька упавшим голосом. Хотел добавить, а приключения? Но постеснялся, что он, как маленький, будет канючить.

И потом — если обещал. Отану. Нужно сделать.

— Принеси простыню. Они уже высохли хорошо. Одну, что с краю висит.

В спину ему добавила:

— Не провались в стекло!

Женька осторожно стащил с натянутой проволоки пахнущее свежестью белейшее полотно, оставив пустые прищепки. Принёс, подхватывая концы, чтоб не наступить. Женя расстелила край по столу, оглядела, задумываясь. Потом показала пальцем:

— Я тебе нитку вдену, и вот тесьма, делаешь петлю и пришиваешь, вот сюда.

Потом такую же — подальше. Шей крепко, хорошо?

— Угу, — Женька проследил, чтоб голос казался бодрым.

Когда домучил первую петлю, понял, все-таки это не совсем простыни. Цыганская игла туго входила в ткань, пальцы болели. Даже спрашивать о чем-то, два раза ужалив себе ладонь, не стал, хотя вопросов было — миллион. Сосредоточился, и когда Женя заканчивала на своем краю третью аккуратную петельку, гордо показал и свою работу.