Тайные улицы, странные места

Уставшему Женьке показалось, он даже услышал щелчок, как бывает с деталькой, которую суешь, а она не входит и страшно поломать, а потом вдруг, р-раз, щёлк. И — красота.

Они выпрямились, опуская руки и отступая в сторону входа. Белая плоскость, странно изогнутая, раскинулась, ловя рассеянный по ночным пространствам свет, и от нее белые стены переливались цветными тенями, расширялись, дыша и, казалось, разглядывая тех, кто помог им проснуться, наполняясь жизнью.

Ахренеть, хотел прошептать Женька, но, конечно, не стал говорить это слово, и «офигеть» тоже не сказал.

А искать другие слова, которые говорил в реальной жизни, наверное, только учитель литературы Данила, да и то на уроках, не было времени. И желания тоже. Хотелось просто — стоять и быть, наполняя глаза тем, чего не было, но из-за того, что они пару часов делали нудную обыденную работу, вдруг — стало.

— Спасибо, — вполголоса сказала Женя, — пойдём, да?

Он кивнул. И сразу же захотел, чтоб ночь прошла, и проскочил день, чтоб уже был закат, с могучим красным солнцем, и тогда всё тут будет… (ахрененное, с ласковой насмешкой подсказал внутренний голос).

Женька фыркнул, не обижаясь.

— Нам нужно поспать, — решила за обоих Женя, уводя его в стеклянный домик и зажигая (так я и знал, обрадовался Женька, следя за её движениями) не электрическую лампу, вкрученную в центр люстры, а одну из свечей, укрепленных венцом по окружности.

Она зажгла три свечи — с одной люстра выглядела кособокой — и качнула сооружение пальцем. Десятки огоньков закачались в чёрных ночных стеклах.

Загудел электрический чайник.

— Съедим по бутику, и я тебя провожу. Домой.

Женька вздохнул. Больше всего ему хотелось остаться. И даже не из-за Жени, хотя и это тоже. Но вот можно же постелить на крыше одеяло, пока совсем тепло, и лежать, разглядывая звёзды. А то где еще так? И когда? И с кем? Болтать можно. Потом заснуть, потому что завтра целая куча дел, и у них задание — искать Отану семёрки. А ещё в цветке дурмана лежит гранёная змейка, ждет штатива и лазерного фонарика.

Или того, кто успеет раньше них заглянуть в огромный, красивый, но такой привычный цветок-граммофон. И перед съемкой, которая в темноте, ещё будет закат, в лабиринте! Может, они успеют сделать ещё парочку парусов. Хотя их можно к другому закату, уж очень суперски получилось сегодня с первым парусом…

— Так, — прервал он мысли, — а чего меня провожать? Ночь кругом. Я дойду сам, а тебе же потом возвращаться. Нет, я не потому что не хочу.