Тайные улицы, странные места

Так что, да, в парикмахерской, где Женьку стригла одна мастерша, другие просто не брались за его короткую гриву, жалея руки и ножницы, она его обкарнывала совсем коротко, но уже через пару недель на широколобой Женькиной башке отрастали в разные стороны густые пряди, и приходилось расчёсываться, продирая их материной щеткой — расческа могла и не взять.

Полуоткрытый рот показывал, насколько крепко он спит, а чёрточка между бровей сказала бы тому, кто смотрит, если бы кто-то смотрел на него сейчас, что сон пришёл и развёртывается, вовлекая мальчика в себя.

Он забудет сон утром. Но иногда бывает так, что сны вспоминаются позже…

Женьке снилась женщина. Поодаль, но — напротив, и он знал — подходить нельзя. Но и уйти с линии пристального взгляда не смел, смотрел сам в ледяные глаза, словно пойманный жёсткой нитью. Её глаза — большие, полные ледяной синевы, сверкали мельчайшими искрами, казалось, зрачки плавают в замерзающей родниковой воде. Или в воздухе, в котором мороз превращает туман в ледяные кристаллы.

Спокойно лежали на коленях, укрытых белым шёлком, совершенной формы руки. Они пугали Женьку так же, как пугали холодные глаза. Длинные белые пальцы, прекрасные настолько, что казалось — не руки это вовсе. А ещё у ледяной дамы были металлические волосы, забранные вверх, под какие-то, тоже хайтековского вида застёжки и защёлки. Светлый металл, укрощенный металлом более тёмного оттенка.

От разглядывания этого неживого убора на лбу, над ушами и по плечам — ломило зубы, словно Женька хватанул мороженого в жаркий полдень.

Поэтому он перевел взгляд снова в глаза (во сне веки дернулись, показывая движение глазных яблок, а пухлые губы сжались, так что в уголках рта прорезались чёрточки — там, где у отца ясно видимые морщины) и стал смотреть, потому что под её мысленным приказом отвернуться от холодного лица совсем — не мог.

Снежная королева… Мысль, которая в реальности оказалась бы на самом виду, сама бы напрашивалась к внешности ледяной дамы и её одеждам, во сне явилась откровением, из-за которого у Женьки замерзла спина и дрогнули колени.

Там, в сонной реальности, такой на те мгновения торжествующе и кошмарно реальной, она именно — была. Существовала по-настоящему. И это её неумолимое, неотменяемое бытие оказалось страшнее всего, что могло присниться дальше. Она существует, вдруг понял Женька, и она обладает могуществом. Намного большим, чем куски и отрывки, схваченные сказками и легендами.