Невеста без права выбора

Мебель в доме была деревянной, с вычурной резьбой. Над креслом главы семейства в обеденном зале, должно быть, работал настоящий мастер. И везде: в инкрустации, узорах, росписях – встречались одни и те же мотивы.

Чаще всего попадалась птица, распахивающая крылья над разожженным костром. Насколько я знала геральдику, так обозначался феникс – символ бессмертия. Он украшал в особняке все гербы, нашла я его и на себе: он был выгравирован на кольце и серьгах Целестии. Видимо, это был фамильный символ рода.

Что ж, мне он вполне подходил.

Вторым по частоте был золотой круг, похожий на диск из склепа. У некоторых слуг такой же маленький символ висел на груди, как у христиан – крест. Я заметила, как люди, спотыкаясь или роняя вещи, шептали что-то и касались этих подвесок.

Однако особо познавательной стала прогулка по галерее с вывешенными портретами семьи. Я медленно шагала вдоль картин, пристально вглядываясь в каждую из них.

Лица казались знакомыми. Впрочем, как и весь дом. У меня не исчезало ощущение, что я уже видела все это раньше, просто забыла.

Наверняка Целестия действительно проводила здесь немало времени, и ее мозг еще хранил память об этом.

Я дошла до конца ряда – самых свежих портретов. Мужчина с орлиным профилем и сединой в волосах был отцом Целестии. Вчера мы уже встретились, и художник ему явно польстил. Рядом, на том же портрете, напротив мужчины, была изображена скромная светловолосая женщина с потупленным взглядом, очень похожая на Целестию.

Я отошла на шаг назад, сравнивая портреты во всем ряду.

Забавная деталь: мужчины смотрели либо на зрителя, либо прямо перед собой, а их жены с неизменным смирением на лицах прятали глаза. Художественная традиция или характеристика положения женщин в этой стране? Подозреваю, второе.

Вернувшись к портрету матери Целестии, я сосредоточилась на нем. До сих пор об этой женщине не прозвучало ни слова. Умерла она, развелась с мужем – у меня не было ни единой подсказки. А если начать спрашивать, слуги в ту же секунду поймут, что я не та, за кого себя выдаю.

Закрыв глаза, я решила воззвать к спящей памяти тела. Что-то же должно было там остаться, кроме постоянно возникающего дежавю!

Ничего не произошло. Тогда я повторила процесс, мысленно нарисовав перед собой эту женщину, и на всякий случай поднатужилась.

Опять ничего.

За спиной многозначительно прокашлялась Кора. Я прикусила губу и отошла от портрета. Представляю, как мое кряхтение выглядело со стороны.