О чем поет вереск

– Ты королева, – постарался сказать Мидир как можно мягче, зная, как его голос действует на людей и на ши. – Ты можешь все, моя желанная. Ты имеешь полное право не только обидеться, но и уйти.

Поймал взгляд, больше испуганный, чем недоверчивый.

– Ты гонишь меня?

– Ты можешь уйти с этой стороны постели на другую ее сторону!

– Обманщик, – сквозь слезы улыбнулась Этайн.

– Ты даже не представляешь какой! Сама смеялась над шириной кровати, так что иди-иди!.. Но лучше, – Мидир обхватил ее за талию, притянул к себе, – лучше останься со мной, моя красавица! Мой нежный Фрох.

Что сейчас чувствует Эохайд, совершенно перестало заботить Мидира. Да пусть хоть локти отгрызет от злости!

– Ты никогда не извиняешься, – недоверчиво прошептала Этайн.

– С тобой я много чего делаю первый раз.

Кожа Этайн была влажна, глаза блестели, пальцы подрагивали.

– Не плачь, пожалуйста, и я придумаю, чем мне искупить свою вину. Скажи мне: это было единожды?

Этайн покачала головой. Мидир, ужасаясь, шепнул одними губами:

– Сколько?

– Дважды, – еще тише ответила она.

– Значит, обласкать тебя я тоже должен дважды. – Этайн отвела глаза. – Были еще кошмары? – встревожился он.

Она по-прежнему дрожала.

– Ребенок. Мне которую ночь снится потерянный ребенок, – шепнула она. – Я бегу за ним, бегу изо всех сил! Но не могу догнать.

– Дети не могут потеряться в Доме Волка, – облегченно вздохнул Мидир. – Он отыщет их сам.

Ладони скользнули дальше под широкие рукава, бедра Мидира припали к бедрам Этайн, и она рванулась навстречу, шепча знакомой и незнакомой музыкой «любимый».

– Все сон, все пустое, моя королева, – напел он. – Ты самый прекрасный цветок, что я знал, а знал я многих. Я согрею тебя своей нежностью, и ты никогда более не будешь знать печали.

– Ты горячий, очень… – прошептала Этайн, подставляя шею и грудь под его жадные поцелуи.

– Тебе больно?

– Нет, с тобой – нет, моя любовь!

Мир сходил с ума вместе с Мидиром, стены Черного замка оберегали двоих. Кровь стучала в висках волчьего короля, подпевая гулким ударам клепсидры: «Твоя-твоя-твоя», то ли подтверждая, то ли насмешничая.

Мидир выплескивал свою ярость, свою боль и свою вину. В Эохайде он словно увидел себя и сам себе стал противен.