О чем поет вереск

Предчувствие беды

Под утро Мидир мысленно вновь оглядел замок. Беспокойство не отпускало, тянуло тупой болью в старой ране, хотя за неугомонным Мэллином наверняка присматривал Алан, половина замковой стражи, а возможно, и сам Джаред.

Но советник спал. Спал – с чувством хорошо выполненной работы, за столом в скромных покоях Алана, не выпуская из тонких пальцев кубок вина.

Мидир быстро пробежался по переходам, лестницами и залах, ловя знакомый лимонный огонек Мэллина. Как волчий король и ожидал, брат обнаружился на труднодоступной высоте: все же мчаться подобно ветру аж полсуток было сложновато и Мэллину.

Занятый им карниз плавно спускался к самому незаметному углу внутреннего двора, где брата караулил разъяренный Фордгалл. Место это было плотно укрыто со всех сторон высокими кустами в рост ши: как бы брат ни относился к лесному принцу, он берег его достоинство и не хотел выставлять напоказ его унижение.

Мэллин сидел, свесив ноги. Пропустил скользкий шелк меж пальцев – Фордгалл подпрыгнул, пытаясь вырвать заветную материю.

Ветки сада, окружавшие Мэллина, вздрогнули и вновь замерли, явно сбрасывая наговор. Магия кружилась возле лесовика, искрила в темно-рыжих волосах, но и только.

Видно, волчий сад не желал слушаться «непризнанного королевского побега», как дразнил лесного принца Мэллин. Он отдернул шарфик в очередной раз от лап Фордгалла, тяжко вздохнул, смерил того недоверчивым взглядом.

– Никогда бы не подумал – но ты котенок, – и уселся на карнизе поудобнее.

– Коте-е-инок! Прыгать за тряпочкой…

Лесовик заскрипел, наколдовав что-то воистину темное и зловещее. Мидир встревожился, но Мэллин то ли призвал в помощь замок, то ли замок прикрыл свое дитя, но лесное колдовство сгинуло без остатка.

Осознав, что магия и прыжки ни к чему не приведут, Фордгалл уселся на песчаную дорожку и с ненавистью принялся сверлить Мэллина взглядом.

– Хорошо, хорошо, не смотри так, – намотал тот шарф на руку и улыбнулся: – Цап-царап! В качестве утешения могу сказать, что котеночек из тебя красе-и-ивой!

– Утешения? К чем-м-нам? – еле выговорил лесовик, настолько его ломала потеря надежды на солнечный трон.

– К тому, что я, пожалуй, пойду.

Брат встал легко, как будто под ногами был обычный пол, а не узкий карниз. Отряхнул дублет, штаны, непритворно чихнул и добавил серьезно:

– Ещё немного, и про нас станут говорить нехорошее. Все знают, как страстны лесовики и чувственны волки.