О чем поет вереск

– Джаред вкладывает теплую знакомую ладонь лежащей рядом Этайн. – Она любит вас, мой король. Именно вас. Иначе бы не вытянула из мира теней.

– Джаред… – груз реального мира наваливается снежным комом.

– И когда правда откроется, ей будет больнее в сто раз, – племянник договаривает это из столь хороших побуждений, что нет сил сердиться.

– Ум-ник, – волчий король знает, что Джаред потихоньку улыбается. – Как? Мэллин?

– Во главе войска. Тихо-тихо, не поднимайтесь!

– Иди. К нему. По-мо-ги.

Мидир с трудом, но различает голоса: Джаред приказывает начальнику замковой стражи – по-королевски! – не давать ему, Мидиру, подняться хотя бы час, на что Алан отвечает привычно коротко.

Душа Алана тоже искренне волнуется. Беспокойство расходится вокруг алыми пульсирующими волнами, греет, наполняет силой.

Джаред, судя по легкому шуму, быстро сбегает вниз – туда, где Мэллин. Откуда даже сквозь тьму тянет опасностью и смертью.

Глава 36. Колыбельная для сына

Сейт Гата, сторожевая башня Четырех Ветров, была невероятно высока. В детстве Мидиру казалось, она подпирает небо. Впрочем, почти так и было: ниже смотровой площадки находится место схождения стихий.

Здесь льется свет из восьми стрельчатых окон в стенах и одного круглого люка посреди потолка; здесь легче дышится тем, чья жизнь под угрозой. Сюда указывает ось клепсидры Дома Волка, обозначая центр Светлых земель, пропитывая его магией древа трех миров – гигантского цветка Мира под Холмами.

Это место, где когда-то, без малого три тысячелетия назад, лежала Синни.

Это место, куда теперь Мидир, еще окутанный мраком мира теней и собственными кошмарами, принес Этайн.

Она дышала спокойно, глубоко и тихо; страшная рана розовела новой кожей, но Мидир все медлил с уходом. Отгонял липкий ужас, что охватил его при виде наконечника, вырвавшегося из груди Этайн. Ужас, который вроде бы утих, а теперь накинулся с новой силой, как загнанный в угол дикий зверь.

Хранитель суетился рядом: движением руки соединил края блио, волшебством стер засохшие бурые подтеки, забубнил на древнем что-то лечебно-магическое, рисуя посолонь руны на женской ладони. Волчий король не слишком-то верил в его силу, но ее должно с лихвой хватить для догляда за выздоравливающей.