О чем поет вереск

А на полках, видно, живут все книги волчьего Дома?

– Я сделал копии со всего, что мне не хотелось возвращать в библиотеку, а читал я много, – прохладно ответил Мидир, не зная, рассердиться ему или рассмеяться.

– Сколько же лет этим вещам?

– Несколько тысяч.

– Как и тебе? – шутливо произнесла Этайн. Коснувшись виска, вымолвила озадаченно: – Странно, что я этого не помню.

– Я не люблю говорить о себе. Когда проживаешь не одну тысячу лет… Хорошо, три тысячи, – сдался он под заинтересованным взглядом земной красавицы.

– И ты не потерял интереса к жизни? – приложила она пальцы к губам.

– Мы не люди. Ши хранят воспоминания, они не меркнут, не растворяются. Мы всегда можем вернуться памятью в прошлое и воскресить его.

– Сначала я решила, что ты очень молод! Может быть, потому что ты так невозможно прекрасен?

– Садись рядом со мной, – пригласил Мидир.

Этайн села, прижавшись спиной к волчьему королю и скрестив его руки на своей талии. Откинула голову на плечо Мидира и продолжила нараспев:

– Лицо, как у статуи… А улыбка, словно все вокруг принадлежит тебе, вдруг сменяется вековой печалью.

И глаза холодные, темные, словно небеса перед грозой. Серые хамелеоны, звери переменчивые, что отражают все цвета этого мира: синие, желтые, зеленые или… – она запнулась, нахмурилась и протянула недоуменно: – Голубые…

Мидир, отодвинувшись, спешно протянул деревянный кубок. Старый эбен, насыщенно-черный с матовым отливом. Редкий человек мог понять и оценить его по достоинству.

Этайн отпила и, любуясь, погладила травяной узор на овальном боке кубка.

– Богатый и дорогой сорт. Брось в воду – утонет! Я когда-то мечтала о подобном. Изысканный, как все в этих сумрачных покоях.

А эта женщина оценила. Умна, образованна – и прекрасна.

– Эти «сумрачные покои» теперь твои по праву, – прошептал Мидир.

– А ведь эбен защищает от ядов. Ты опасаешься отравления?

– Обычная предосторожность. Не знал, что ты столь хорошо разбираешься в дереве.

– Я занималась резьбой.

– Тогда расскажи мне об эбене, – придвинувшись ближе, шепнул Мидир.

– Его еще называют хурмой. Почти вечен. Сильный, плотный, красивый. Норовист! Редкого мастера слушается. Скорее сколется или сломает инструмент, а подчинится лишь ласковой руке.

– Все верно, – улыбнулся Мидир.

– Когда ты улыбаешься от души, ты прекрасен! – она провела пальцем по каменным вкраплениям, украшавшим нижнюю часть кубка. – А что это? Агат, оникс, кошачий глаз? Нет, слишком черный.