Замуж за врага. Его (не) любимая

Утром зарядил мелкий дождь. Все, что оставалось Софии держаться за прутья и наблюдать, как мимо несутся сухие коряги.

Растерянность сменилась опустошением и усталостью. Она смотрела на веревку, перетягивающую запястья, и горько усмехалась. Вся ее жизнь – цепь нелепых событий, итогом которой, так или иначе, станет ранняя смерть. Какая теперь разница, умереть от зубов и когтей Древних, или на жертвенном алтаре северян? В довершении к прочим несчастиям, открывшаяся на лодыжке рана дико саднила – в сапоге хлюпала кровь.

Кинжал. Он спрятан в голенище, вспомнила София и покосилась на остальных. Обезумевшая от горя женщина все так же покачивалась над телом мужа и что-то мычала, а Тиль, прислонившись к прутьям, дремал.

Работорговцы ехали рядом и за пленниками особо не следили.

«Перерезать верёвку и бежать», решила девушка.

- Я бы этого не делал, подруга.

Голубые глаза Тиля глядели из полутьмы.

- Он, - Тиль кивнул на мертвого мужчину, - тоже пытался бежать, и они проломили ему голову. Древним все равно, живой человек или мертвый – для них главное не протухшая плоть.

София поникла, оседая. Надежды на спасение гасли, как быстро тускнеющий день. Но как же не хотелось покоряться жестокой судьбе.

- Скоро Моклен, - обреченно молвил Тиль, глядя сквозь прутья. Похоже, со своей участью он смирился.

- Ты бывал там раньше?

- Никогда. Я слышал рассказ того, кто был. Ему чудом удалось бежать от работорговцев, когда они отвлеклись на бунтаря. Он бежал от Моклена много часов и не видел, как из Угольных Шахт вышли потусторонние твари.

Но слышал их отвратное чавканье. Дьявольские вопли чудовищ смешивались с криками умирающих людей… – Тиль сглотнул, стерев со лба пот. - Беглец вернулся домой абсолютно седым, хотя ему было всего двадцать три. А через год покончил с собой.

Клетка подскочила на кочке и цепи жалобно зазвенели. В повисшей тишине моросящий дождь казался звоном молота, а тяжелое дыхание работорговцев – зловещим сопением подземным горнов. Неожиданно сбоку завопили:

- … закат близко… Древние пробудиться! И они голодны!

Вздрогнув, София отползла в противоположный угол от безумной и прижалась к мокрым прутьям – на улице поднялся сильный ветер и ледяной сквозняк выгнал из клетки последнее тепло.

Вечер стремительно мерк. Снаружи шуршали ветки, и лил дождь, а потом под колесами захрустели серые камни. Клетка остановилась.

Работорговцы проворно открыли замок и быстро выволокли Тиля, потом бормотавшую женщину, бездыханное тело ее мужа.