Замуж за врага. Его (не) любимая

А еще нужно оплатить труд рабочих, возниц, складских хранителей и поставщиков!

Будиш недовольно качал головой, но старика не перебивал.

- Той же опорой должны стать металлы и живность, как было при правлении вашего батюшки Эдуарда. Было бы неплохо увеличить налоги и на другие товары. Мед, воск, зерно, меха. Еще обложить двойными податями крестьянские хозяйства…

У подножия княжеского трона сидел разряженный шут. Он пристроился у ноги Будиша, как верный пес, с интересом наблюдая за собравшимися, и корчил рожи советникам и военачальникам,пытаясь вывести их из себя.

Иногда он начинал напевать полную ерунду, успевая меж строк высунуть язык, а теперь выдал:

- Казначей – страж богачей! Сколь б ему людей не дало – все-то будет гаду мало!

И хотя песенки шута порой раздражали, а то и вгоняли в краску, на него давно привыкли не обращать внимания.

- Ваша Светлость, так что с налогами?

- Я обдумаю предложение позже.

- Но Ваша Светлость, вы затягиваете с решением третий месяц подряд…

- Сейчас меня беспокоят не налоги, а чреда убийств в Варейской и Скифской губерниях! - Вскипел злостью Будиш.

– Народ негодует и грозит народным бунтом!

- Да, государь, прошу прощения.

Казначей прижал обе руки к сердцу и, нижайше поклонившись, попятился на место. Будиш перевел глаза на старичка в черном одеянии и шапке-треуголке; тот сидел в дальнем углу и будто бы дремал.

- Сударь Бажен, поведайте, как продвигается расследование?

Стараясь не глядеть на алый шутовской язык, выскользнувший из щели рта, Глава службы сыска поднял острое лицо, оперся на посох и, поклонившись, начал надтреснутым хрипом:

- Боюсь, придется вас огорчить.

Служивые бьются, как рыбы об лед, но выйти на след преступника не могут. Среди местных пошел слух, что убийца не человек, а древний демон, восставший из могилы. Его нельзя выследить, потому что он призрак. Его нельзя убить, потому что он давно мертв.

Будиш ударил по золотистому подлокотнику, вырезанному в форме когтистой лапы орла, и выругался. Проклятый убийца терроризировал северные и западные губернии уже больше полугода, оставляя за собой горы истерзанных и изувеченных трупов, но по-прежнему оставался недосягаем для княжеских сыскарей.

И впрямь – в пору поверить в суеверные сказки крестьян о бессмертном упыре. Положение усугублял характер неслыханных по жестокости ран – те, кто видел останки, клялись, что от жертв почти ничего не оставалось. Только черепа и обломки костей. Кто-то жрал их живьем, высасывая кровь до последней капли.