Глаза дракона

Серебристо-серое платье на тонких бретельках и жемчужного цвета пиджак делали ее слишком нежной и воздушной, а глаза подведенные стрелками казались огромными на бледном лице.

Она слишком походила на ту девушку, которой хотела видеть ее мать. Но переодеваться было уже некогда. Лина подхватила маленькую сумочку, поспешно надела лодочки на тонких и совсем неудобных каблуках. Но может быть хотя бы пара сантиметров, добавленных к ее росту, позволят ей чувствовать себя увереннее.

Но сразу, как только она захлопнула за собой дверь, у нее застрял в выбоине плитки и едва не сломался каблук, и она чуть не пересчитала все ступени старинной лестницы в парадной.

Потом уже на улице, морщась от легкой измороси, она поняла, что придется вернуться за зонтом, и чуть не забыла телефон, на котором проверяла время, и, в довершении всего, ее не сразу нашли в списке приглашенных, когда она, наконец, добралась до Эрмитажа.

Лина могла бы посчитать все это досадными случайностями, если бы последние несколько недель с ней постоянно не происходило бы нечто подобное.

Она забывала дома то телефон, то ключи, постоянно оступалась на улице, сталкивалась с прохожими, и даже сэндвич, заменявший ей обед, как-то раз утащила одна из наглых чаек, разрезающих грязновато-белыми крыльями прохладу над Невой. Неприятности прекращались только тогда, когда она рисовала или работала.

Она поделилась тревогами с подругой, но Нина только рассмеялась, когда Лина сообщила ей о своих опасениях, что потихоньку сходит с ума, и сказала, что для ненормальной или больной чем-то неизвестным у нее слишком цветущий вид и слишком целые для реставратора пальцы.

Вот и сейчас до Лины в зал вошли еще несколько опаздывающих человек, но только за ней дверь закрылась с громким хлопком, прервавшим речь Тараса Вадимовича. Старинные зеркала в тяжелых золоченых оправах отразили ее пунцовеющее лицо, и Лина поспешила сесть, стараясь убедить себя, что никто вовсе не смотрит укоризненно.

— Весьма эффектное появление, — дыхание показалось прохладным ее явственно пылающему уху, и Лина отшатнулась от неожиданности, от чего ножки стула неприятно проскрежетали по полу.

— Вы?!

Она уже готова была провалиться сквозь землю от стыда, когда поняла, что звук потонул в аплодисментах: Тарас Вадимович закончил свое вступительное слово.

— Простите, не хотел вас напугать, — Виктор улыбался так спокойно, что Лина была уверена: он над ней посмеивается, и явно подгадал момент, чтобы подобным образом подшутить.