Глаза дракона

Лина только покачала головой:

— Даже с этим, — она дотронулась до чешуйки, которая настолько ей понравилась, что она проделала в ней отверстие и теперь носила на тонкой цепочке, — я не всегда понимаю смысл слов. Твое имя для меня — просто имя. Оно что-то значит?

— Что я — Божественный дракон, — ответил дракон горделиво.

Молочно-белое прозрачное туловище колыхнулось, извиваясь кольцами, мелькнули огромные пятипалые лапы с чудовищными когтями — на фреске они были золотыми, но у призрачного дракона казались драгоценным перламутром.

Дракон так явно красовался, что Лина не удержалась и совершенно непочтительно рассмеялась:

— Звучит впечатляюще, но я имела в виду нормальное имя. Ты появляешься передо мной уже не первый раз, должна же я как-то к тебе обращаться.

— Почему ты смеешься? — дракон нахмурился, что выглядело весьма устрашающе, но Лин поймала себя на мысли, что теперь совсем не боится.

Лина не выдержала и расхохоталась. Все происходящее казалось и без того совершенным безумием, а уж красующийся дракон, который совершенно серьезно предлагал к нему обращаться словно к божеству, стал последней каплей.

— Глупая человеческая женщина, — фыркнул дракон и демонстративно клацнул огромными зубами у ее лица.

Лина вскрикнула от неожиданности и отшатулась, сбивая банку с морданом.

— А чтоб тебя, — простонала она раздосадованно, подхватывая банку и оглядываясь в поисках тряпки. — И вот что теперь прикажешь мне делать?

Она собрала, как смогла, куском ветоши клей, но липкое пятно на лесах все равно осталось. Надо было поискать картон, чтобы закрыть этот липкий участок: мордан сох долго, а оттирался и того дольше.

— Пусть слуги приберут, — дракон снова пренебрежительно фыркнул, красиво сворачивая свое гибкое туловище кольцами.

— Я здесь одна, — довольно резко ответила Лина, потому что тон дракона был неприятным, а объяснять ему, что времена сильно изменились, не хотелось. — И раз уж ты фактически мой гость, и явился сюда без приглашения, мог бы вести себя более… скромно.

— Скромно? — дракон выписал своим туловищем такую невообразимую восьмерку, что Лину замутило.