Манипулятор

Все-таки рано она обрадовалась: капитан понял, кто она такая.

— Виже уже полгода требовал к себе в отдел особенную, способную видеть то, чего якобы нет, до Леоната Де Хааза дошел. Он хотел забрать тебя на практику в свой отдел сразу после выпуска, но не сложилось.

Сабина удивленно округлила глаза, но решила не уточнять. Полгода! А она сидела у Болгия Донуса и думала, будто ни на что большее, чем выписывать штрафы, попросту неспособна. Обидно! Впрочем, «болотце» обязан пройти каждый.

Они поднялись на второй этаж, открыли стеклянную дверь и.

.. ну, в общем Сабина поняла, что означало «там услышишь». Здесь не просто громко разговаривали, а стоял не прекращавшийся ор.

Глава 4

— Не понимаю тебя, Гирит! — раскатисто гремел бас. Казалось, сшиблись две свинцовые тучи, породив небесный грохот. — Чего тебе не хватает? Неужели необходимо ставить с ног на голову все, к чему только способен прикоснуться?!

— Кэнтин Марша-ак рвет и мечет, — пояснил Риш, склонившись почти к самому уху Сабины. — Привычная рабочая обстановка.

Иначе они с Виже и не разговаривают.

— Зачем было туда срываться? Ну взяли бы их, в конце концов, измором. Эка невидаль, все равно этому отрепью некуда податься из города!

…

— Ах, есть куда?! Ну ты… ты!.. Да ты этой своей пушкой всю дорогу до стены разворотил! А бюджет, между прочим, нерезиновый!

…

— Что значит: «алмазный помет поумерит аппетиты»?! Ты брось такие речи! Тебя и терпят-то лишь из-за претектора. Уж не знаю на кой ты Леонату Де Хаазу!

Очередной ответ прозвучал, но какой именно услышать опять не получилось.

Видимо комиссар не шел на поводу у громогласного начальства и на контрасте с ним предпочитал говорить тихо: настолько, чтобы приходилось прислушиваться.

— Вот как значит?! Ты у нас всезнайка недобитый! — Казалось, на фоне такого голоса любой другой покажется овечьим блеяньем. Так орган заглушит любой инструмент в оркестре, а туба — одинокий горн. Но прервавшее Марша-ака фырканье, вовсе не показалось жалким. — Тварь лесная!

— Вы не видите дальше собственного носа.

Хотя догадаться немудрено: ваш пестуемый и облизанный город — всего лишь тюрьма, в которой узники сходят с ума от безделья. Очень скоро они сгниют заживо либо захлебнутся собственным дерьмом, — не Виже повысил тон, а Сабина подошла ближе, даже не заметив этого.

— То есть, я тупой, по-твоему?

— Нет. Леонат Де Хааз нежно выпестовал систему, в которой лишь он видит картину целиком, всякий же другой усматривает только то, что ему положено по должности.