Чуж чуженин

Всеславна, прикрывавшаяся накидкой, стояла в одной рубашке, и зазимец обошёл глазами и распущенные волосы, доходившие до бёдер, и белые ступни, выглядывающие из-под подола.

Мстиша подумала, что сейчас помытчик велит ей не ломаться и идти окунуться в реку, но вместо этого он, наконец, перестав рассматривать её, отложил нож и, молча подхватив ведро, вышел. В бане, видно, браниться язык не поворачивался.

Когда, чистые и притихшие, Нелюб с Мстиславой вернулись, Томила позвала их к столу. Войдя в избу, Нелюб поклонился красному куту, а потом печи.

Мстиша нехотя повторила за ним. Гневить богов — даже этих, тёмных и закопчённых, сумрачно взиравших прорезями деревянных глаз из бедного, украшенного лишь пожинальным снопом угла, ей не хотелось.

Гостей усадили за стол рядом с остальной бывшей в доме семьёй — стариком, младшей снохой и ребятнёй мал мала меньше. В избе стоял такой же кислый запах, что и в телеге, только гораздо сильнее, и Всеславна гадливо прикрыла нос рукой. Поджав локти, девушка принялась неприязненно озираться.

Сквозь заволоченные бычьими пузырями окна пробивался слабый свет, но и его хватало, чтобы заметить, насколько это жилище не походило на княжеский терем. В плохо проконопаченных стенах между брёвнами торчал мох, голые лавки были почти до блеска вытерты многочисленными домочадцами, дубовый стол стал чёрным от старости. Впрочем, несмотря на бедность, в избе было чисто и опрятно. Большуха постелила старую, расшитую по краю незамысловатыми узорами скатерть — «должно быть, ещё из девичьего приданого», ядовито подумала Мстиша, — и поставила два горшка щей, подбелённых сметаной, лук, варёные яйца и хлеб.

— Кушайте на здоровьечко, — пожелала Томила гостям, положив подле них две новых ложки. От Мстиславы не укрылось, как пристально хозяйка оглядела её руки. Ещё бы, у самой-то старухи кожа была задубевшая, взбугрённая синими прожилками.

Трапеза проходила чинно и скучно, все молчали. Было противно черпать из того же горшка, откуда брали хозяева. Мстиша покосилась на Нелюба, который, не чураясь, ждал своей очереди и невозмутимо отправлял в рот ложку за ложкой.

А говорил, с боярами сиживал. Где уж ему, вахлаку.

Когда ужин закончился, было ещё не темно, и все расселись по разным углам сумерничать. Нелюб со своими деревяшками расположился подле старика, плётшего лапти на воронце, женщины сонно перебирали чернику в огромных решетах, дети возились на полу. Мстиша устроилась на лавке поодаль ото всех и лениво отщипывала от пирога с капустой.