Чуж чуженин

— В волка и гусей, в волка и гусей! — послышался требовательный детский крик, и княжна вздрогнула. Разразилось тоненькое многоголосие:

— А вы гуси, гуси?

— Га, га, га!

— Далеко летали?

Кого видали?

— Мы летали и видали,

Га, га, га!

Мы серого волка,

Га, га, га!

Украл волк овечку,

Утащил за речку!

Кусок встал поперёк горла, и Мстислава побледнела.

Ребятня с визгом бросилась в рассыпную, и большуха притворно грозно прикрикнула на них:

— А ну, жуклята, кыш на двор бегать!

Княжна сама не могла объяснить, почему всякое упоминание волка заставляло волоски на руках вздыматься.

Верила ли Мстиша, что Ратмир был оборотнем, или образ дикого зверя просто стал воплощением чужого чуженина?

Девушка посмотрела на Нелюба, но тот, не замечая Мстишиного смятения, под восторженный писк раздавал детворе сработанных из дерева игрушечных птичек.

Мстислава вдруг почувствовала себя невыносимо лишней здесь, среди этих людей, с которыми у неё не было и не могло быть ничего общего.

И то, что неразговорчивый, скупой на слова Нелюб сумел ненавязчиво и гладко влиться сюда, стать на вечер частью этой семьи, почему-то задевало Мстишу. Он был с ними, не с ней, и, хотя княжна не имела на это права, она ощущала себя преданной.

Оставаться было тошно, и Мстислава выскользнула из избы. Ноги сами принесли её на мостки.

Дождь по-прежнему моросил, оправдывая мрачные предсказания Нелюба, но Мстиша уже не переживала о том, что намокнет.

Усевшись на самом краю, княжна достала из-за пазухи заветные бусы. Она медленно разжала пальцы, любуясь гладкими, голубыми с коричневыми вкраплениями шариками. Было уже слишком темно, чтобы разглядеть тонкие переливы цвета, но Мстислава столько раз видела ожерелье, что могла бы представить их с закрытыми глазами.

Забросить бы низку в чёрный омут! Но что толку, если боярин, с которым девушка подобным образом надеялась поквитаться, не увидит этого. И потом, бирюзовые бусы были последним, что осталось у Мстиши от той, несостоявшейся жизни.

Пока княжна могла надеть их, казалось, жива была надежда. Надежда… Он ведь чей-то муж, да и сама Мстислава скоро станет чужой женой.

Всеславна смотрела на холодные камешки на своей ладони, не замечая, как по щеке сползает слеза.

Где же ты?! Где ты, когда ты так нужен мне?!

Мстиша зажмурилась. Наступала ночь, и Сновид, конечно, был в постели, которую теперь грела ему жена.