Сила и ярость Юга

…Тогда, три года назад, когда Ясмин не послушалась отца, скрылась от наставницы и оседлала необъезженную Нур вместе с Рианом… Едва не свалилась под копыта, но уцелела, только наглоталась пыли и пропустила пару часов времени с Очень Важными Гостями.

Когда Риан терпел свое наказание, как всегда с железной стойкостью и выдержкой, а она умирала от чувства вины и несправедливости, пришел черед разговора по душам.

– Маленькая дрянь! – отец ухватил за руку и потащил на второй этаж. – Драть тебя надо было почаще, чтобы дурь из башки выбить! Кто тебе позволил умчаться без моего ведома?! Кто позволил сесть на эту лошадь? А?

– Что случилось-то, папа? – прикрываясь рукой от его замаха, спрашивала тогда Ясмин.

– Я же сделала всё, что должна была! Что ты хочешь?! Это просто прогулка!.. Всё в порядке ведь!

Отец всё-таки вышел из себя и ударил её по заду, обидно и сильно.

– Замолчи, говорю! Что мне было говорить гостям, а? Они прибыли из Кайены и поместья Эор, спрашивали про тебя, и что мне сказать было?! Что моя дочь спуталась со слугами и скачет где-то по полям, точно беспризорная девчонка, чтобы потом показаться в виде, с которым стыдно и перед слугами стоять? Бестолочь!

Ясмин одернула платье и упрямо тряхнула волосами.

Отец отчитывал её на весь дом так, словно она совершила страшный грех. Наверняка слышно даже во дворе. Но что-то изменилось в этот день, и впервые за всё время Ясмин вспылила в ответ:

– Не трожь меня больше! Не трожь, слышишь, – её голос чуть дрожал, но не от страха – от гнева.

Ясмин вырвалась и встала напротив отца, чуть задрав голову, и заговорила: – Я больше тебя не боюсь, хватит. Я выполнила все дела, не указывай, что мне делать. Знаешь… я давно поняла. Ты срываешься на мне за мою мать – и я больше не хочу это терпеть.

Сказанное на удивление не вызвало новую вспышку гнева, а наоборот, точно привело отца в чувство. Ясмин поначалу даже не поверила своим глазам. И, помедлив, заговорила тише:

– Хватит… Я уже не ребенок, я готова помогать тебе и быть опорой… потому что я тебя люблю! Слышишь? – Она прижала кулаки к груди, глядя на то, как меняется выражение лица, как недоуменно сводятся его брови.

– Люблю, потому что ты мой отец, хоть ты и никогда не говоришь мне о том же. И я даже не знаю, есть ли у тебя хоть немного теплых чувств к своей дочери. Но я – твоя кровь! И ты вправе мной гордится, а не оскорблять.

– Ясмин! – начал он резко.