Бабушка на выданье

К тому времени, головная боль, сперва почти незаметная, стала невыносимой, веки отяжелели, а буквы стали прыгать перед глазами.

Теперь самое сложное. Спихнув лишние подушки на пол она принялась ложиться. Найти позу, при которой не болит спина, но при этом не затекает шея, было трудной задачей, да ещё и руку пристроить следовало так, чтобы плечевой сустав тоже оставил в покое. Сегодня, как назло, всё оказалось хуже обычного. Особенно простреливало шею. Не стоило читать так долго!

Сон сморил быстро, да и ночь прошла неплохо.

Алевтина Михайловна ни разу не вставала. Кажется, ей что-то снилось – доброе, мягкое и лёгкое, ванильное, с мерцанием золотых искр и перезвоном колокольчиков, но сон стремительно ускользал, стоило начать просыпаться, и она, не открывая глаз, снова полностью отдавалась его неспешному течению. Пробуждение оказалось таким же редкостно приятным: нигде ничего не ныло и не стреляло. Даже старенький диван не топорщился буграми, а мягко держал в объятиях. Подушка ласкала щёку. Двигаться не хотелось. Так сладки минуты, когда ничего нигде не болит!

Она полежала немного с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить ночные видения, но они ускользнули бесследно, оставив послевкусие сказки. И вообще Алевтине Михайловне было как-то странно, не так, как обычно.

Рядом слышалось тихое сопение и даже сквозь закрытые веки чувствовалось солнце. Надо вставать и идти гулять. Золотая осень пролетит быстро, потом зарядят дожди. Нельзя пропускать последние погожие дни. Сейчас выпить кофейку и сходить за Муськой…

Но если Муська гуляет, кто сопит?

Она открыла глаза и с удивлением оглядела незнакомую комнату.

Зрелище парализовало. Тихое сопение за спиной ввергало в панику. Алевтина ещё раз закрыла и открыла глаза, затем озабоченно поджала губы, сильно ущипнула себя за бедро и только тогда подскочила.

Больно, но бесполезно. Ничего не изменилось. Чужая комната и тело рядом. Впрочем, из под одеяла торчала только голова, и виднелся лишь затылок. Каштановые кудри разметались по подушке.

Алевтина Михайловна несколько секунд с ужасом глядела на эту голову. Возможно, что даже отрезанная произвела бы на неё не настолько сильное впечатление. Затем она, стараясь не разбудить нежданного соседа, огляделась. Стены, обтянутые розовым шёлком, мягко блестели. Белые тяжёлые шторы обрамляли окно, за которым голубело небо, у стены стояли золочёные стулья, обтянутые салатовой тканью. Такого же цвета балдахин не давал рассмотреть потолок и остальную часть комнаты.