Бабушка на выданье

– Мой мир велик и разнообразен, целиком его в голове удержать невозможно, – отшутилась Эрмина.

– Странно это всё, – сказал он. – Нас поженили насильно можно сказать, хотя каждый имеет какую-то выгоду от этого союза. Мы должны ненавидеть друг друга и подозревать во всяких пакостях, а вместо этого…

– Вот ещё – ненавидеть! Скажешь тоже! – возмутилась Эрмина. – Мы умные и адекватные люди, а значит, всегда можем договориться.

Когда Риольф ушёл, она немного покружила по своей комнате, пытаясь подобрать новое место для своего сокровища, но так и не решилась с ним расстаться.

Временно положила под подушку – вместе с цепочкой и перстнем, позвонила горничной и попросила позвать ирсу Суоллан, а сама села шить мешочек с длинным шнурком, чтобы можно было повесить на шею или обвязать вокруг пояса.

Заслышав шаги, отложила работу в сторону и встала навстречу придворной даме, но вместо Суоллан к ней пришла Эсна – в мешковатых штанах и свободной тунике, перепоясанной кожаным поясом с ножнами на боку. Эрмина не слишком разбиралась в оружии: на её взгляд для кинжала клинок был велик, для меча – коротковат.

Она в замешательстве остановилась. Что делать, если отверженная фаворитка пришла вершить расправу?

Эсне тоже было неловко, но она смело подошла, поклонилась:

– Ваше Величество…

Меньше всего Эрмине хотелось спровоцировать новое сближение, но такая холодная официальность её неприятно уколола. Это звучало так фальшиво!

– Ах, Эсна! К чему такие церемонии! – с горечью сказала она. – Пусть я выщла замуж, но мы же всё равно остаёмся подругами?

– Боюсь, что нет, – сдержанно ответила девушка, – Монета не может лежать сразу на обеих сторонах.

Дружба хороша, когда равна. Я отдаю всю душу, а ты подарила часть души мужу.

– Мне жаль, – тихо пробормотала Эрмина после томительной паузы, напряжённой, как натянутая струна.

– Это твоё решение, – склонив голову сказала Эсна, – и я его приняла. Когда бокал разбивается, вместо сладости вина остаются лишь острые осколки. И кто знает, кого они ранят?

Эрмина в смятении смотрела на неё.

Эта девушка казалась ей неприятной: она помнила, что Эсна, так же как и принцесса, развлекалась, избивая беззащитных зверей, да и людей, надо полагать, и это вызывало неприязнь, и в то же время её тронула искренность и печаль, звучащие в голосе.

– Я хотела сказать… твой отец… Ну, в общем я соболезную. Он был славный, хоть и цеплялся по мелочам, – неловко сказала Эсна и переступила с ноги на ногу. – Ну… я пойду.