Дом быта в Аду

— Дела найдутся, но пока есть передышка — почему нет? — ответила банши и пожала плечами. — Идем.

***

Нужная дверь нашлась по правую сторону коридора через несколько закрытых помещений. На двери сохранилась латунная табличка с надписью «Пошив и ремонт обуви». Меня на миг передернуло от этих слов, но я все равно решительно заглянула внутрь.

Вместо установленных по всему дому фарфоровых поворотных выключателей здесь был самый настоящий рубильник, от поднятия которого помещение мигом залилось холодным дневным светом из потолочных светильников.

Замерев на миг, я прошла вперед и против воли расплылась в счастливой улыбке.

Уж не знаю почему, но я однажды и навсегда влюбилась в непередаваемый и ни с чем несравнимый запах выделанной кожи. Для меня это был запах уюта, дома, устроенности и счастья. И сейчас, видя перед собой просторное квадратное помещение, почти целиком занятое стеллажами, я чувствовала себя как никогда спокойно и уверенно.

На стеллажах, разделенные по видам и цвету, лежали свернутые в рулоны кожи.

Я подошла ближе и с улыбкой вдохнула плотный аромат. Тронула пальцами материал, ощущая знакомую гладкость и теплоту.

— Люблю запах кожи, — призналась я молчавшей все это время Нелли. — Знаю, что на самом деле это не аромат самой кожи, а смесь запахов тех веществ, которыми кожу обрабатывали: дуб, береза, можжевельник, мирт, вереск и многое другое. Хромовые кожи пахнут чуть иначе. А я люблю кожи натурального, растительного дубления. Аромат не разобрать на ноты, но это лучший и самый настоящий из всех запахов.

— Саш… — каким-то странным тоном позвала Нелли.

Обернулась к банши, а она вместо этого указала на ту часть комнаты, которую я не видела. Недоуменно покосившись на стеллаж для обувных колодок и стол у окна, я пораженно охнула. Все вокруг заволокло легкой алой дымкой, которая с каждой секундой все больше уплотнялась вокруг предметов.

Оставив стеллажи с кожами, я подошла к столу, который пух и расширялся на глазах, становясь массивнее и больше. Возникла и стала увеличиваться толстая белая плита, через пару секунд превратившись в совершенно понятную и невероятно знакомую мне раскройную плиту из полипропилена.

Один за другим возникали все те предметы, которые я знала и которыми умела пользоваться: ножи в чехлах, линейки, карандаши. Даже листы плотной белой вощеной бумаги выглядели ровно так, как те, которыми я когда-то пользовалась во время учебы.

— Мастерская меняется, — посматривая на меня, пробормотала Нелли. — Она меняется под тебя.