Викторианский шик

Пресыщенность! Страшная угроза! Что, если… Их любовь когда-нибудь остынет?! Что, если они наскучат друг другу, насладившись друг другом сполна?

Познать любимую, возобладать ею – и что же дальше?! Ежедневно ощущать, как рутина сменяет первозданную прелесть? Как обыденность (о, злая обыденность!) лишает чувства свежести, как новые и новые поцелуи вытесняют из памяти тот самый, первый, незабываемый? Как объятия становятся привычными и даже докучными? Как всё тускнеет в череде дней? Как страсть превращается в постылый «супружеский долг»?!

Насколько же поцелуй, лелеемый лишь в мечтах, слаще, чем первый и тем более тысячный! Насколько ожидание объятий прекраснее самих объятий! Насколько несорванная роза прелестнее букета!

И что может быть возвышенней, чем замереть у последней грани, не переступая её? Знать сладость плода, но не вкусить, а только предвкушать?

Так не бывать же торжеству злой природы!!! Кто властелин своей судьбы? Уж точно не сама судьба!  

Примерно так шептали Джордж и Элизабет друг другу, лёжа на кашмирском ковре в гостиной великолепного особняка, в дыму ароматических благовоний… И вот они решили сохранить свои чувства навсегда свежими.

Любить безумно – но не прикасаться друг к другу! Жаждать – но не обладать! Стремиться – но никогда не достигать! Только в этом случае их любовь останется вечно юной. Могучей, а не обессиленной!

Едва ли в их решении виноват опиум, любимая игрушка английской аристократии. Что значит опиум перед возвышенностью чувств?

И какими же наполненными были их дни! Какими счастливыми! Не умея соперничать друг с другом, они всё же непрерывно соперничали – в силе проявления своих чувств.

Джордж чувствовал себя соловьём, всю летнюю ночь кружащимся вокруг застенчивой розы, которая (о, злая судьба!) по ночам закрывает лепестки… А с первыми лучами рассвета нежная роза просыпается, но увы! Спит уже соловей…

Утром Джордж просыпался от бури в груди и острого чувства вины: ведь он покинул Элизабет, пусть и на время сна! Вскочив с одинокого ложа, Джордж бежал навстречу любимой и вскоре замечал, что и она бежит навстречу ему, измученная разлучницей-ночью, но ободрённая светом лица Джорджа…

Порою Джордж, проснувшись, обнаруживал, что Элизабет ещё спит.

Тогда Джордж бежал на конюшню, чтобы рассказать о своей любви хотя бы лошадям…

Днём Джордж обычно стоял у рояля и пел о своей любви великолепным баритоном.