Путь Жаворонка

Ярл оглядел его от сапог до макушки, и чем дольше он смотрел, тем большее презрение вызывал у него Воробей. С одной стороны ему стало смешно за свою утреннюю вспышку ревности, а с другой... Он чувствовал некоторое раздражение от того, что этот мозгляк осмелился говорить с его Аргентой так, как будто имел какие-то права. Да он присягнул ей, словно лорд – королеве! Вилко был зол на себя за то, что растерялся и не успел оттащить Воробья от Аргенты раньше, чем она приняла его присягу, он злился на Аргенту за то, что она приняла ее, но поскольку причиной его злости был все же Воробей, он усмехнулся про себя и подумал, что разрешит свои мелкие неприятности, попросту поставив пацана на место.

* * *

Галеру чуть пошевеливало крупной ноябрьской зыбью. Судно было беспалубным, с выступающими из обшивки шпангоутами, с низкими бортами, и выглядело примитивным даже по сравнению с простыми бригантинами Фрайна. Нос был по старинке украшен резным драконом, а посередине торчала невысокая толстая мачта с прямым квадратным парусом.

Остальные галеры, разбросанные по заливу, казались Воробью похожими на стаю уток. Фрайгорн остался за спиной, и Лантек расстался с ним без сожаления. У Воробья было одно неоспоримое достоинство – он не видел жизнь в трагическом свете. И даже в своем изгнании он ухитрился найти утешительную ноту: сослали – значит, опасен. А что до того, чтобы сменить пиратов Фрайна на компанию наемников Вилко, так Воробей справедливо полагал, что те не хуже этих, и что, вообще говоря, с людьми можно найти общий язык.

Так оно и случилось, и не успели галеры покинуть залив, как три четверти гребцов ярлова корабля в глубине души уже были довольны, что жизнерадостный, доброжелательный и языкастый парнишка попал именно на их посудину. Даром располагать сердца Лантек пользовался совершенно бесхитростно.

Вилко не вмешивался и как будто смотрел сквозь Воробья. Однако он внимательно слушал шуточки за своей спиной, пытаясь в точности определить, к чему склоняются его люди.

Ибо Вилко был умным вождем. Он вознесся высоко не в силу рождения, а потому, что был сильнее самого сильного. Он был вожак стаи. Но будь он даже сказочным богатырем, он поостерегся бы вызывать недовольство своей буйной команды. Они звали его по имени, говорили ему «ты» и пили с ним за одним столом. Все это было нужно, чтобы они убивали и умирали за него.

Будь Воробей здесь одним из равных, все было бы гораздо проще.