Две жизни Алессы Коэн

И, если подумать хорошенько, то зачем вам для этого я? Разве не безопаснее было бы оставить меня в резиденции?

— Ты бы не захотела остаться где-то, хотя бы в саду, в который так стремилась попасть, — он ехидно ухмыляется, — и ждать у моря погоды, а пережить второй скандал за день я точно не хотел, тем более по такому несущественному поводу.

— Но тогда Его Преосвященство мог бы вам указать на неразумность решения тащить с собой Избранную, — замечаю я, когда мы подходим к голубому особняку, больше напоминающему огромную округлую ротонду.

— И он бы распорядился оставить тебя практически без защиты там, где снуют Инквизиторы? И глава Совета Инквизиции, как я и предполагал, — он не отрывает глаз от нити проклятия, вьющейся по ажурной серебряной ограде и пропадающей по ту сторону в аккуратно подстриженном газоне. — Там, в глубине парка, его резиденция.

А вот это уже интересно… Его слова — еще одно доказательство, что мастер Гвеллан беспокоится обо мне и выбирает те варианты, где я буду, по его мнению, в большей безопасности.

Нормально для того, кто клялся меня защищать, но очень смешно, что он не хочет открыто признаться в своих истинных мотивах. Но эту мысль я отложу на потом, негоже смущать своими открытиями архимага, сейчас у нас другие задачи.

— И откуда вы узнали, что это прямо-таки глава Совета Инквизиции, а не кто-то из его подчиненных или хотя бы садовник? — спрашиваю я, следуя за архимагом по узкому проходу между серой стеной соседнего здания и ажурной оградой логова главного Инквизитора.

— Наверняка они тоже могли бы наложить проклятие и избежать наказания Источника. Если садовник вряд ли, конечно, то остальные, заместители всякие… Им что мешало?

— Ничего не мешало, — фыркает архимаг. — Просто по случайному стечению обстоятельств из всех перечисленных тобой подозреваемых только глава Инквизиции Риадий находится сейчас в резиденции епископа, я узнал его, когда мы проходили по галерее в библиотеке.

Он носком сапога пинает камень в основании квадратного столба ограды, и серебряная ограда складывается гармошкой, пропуская нас под тенистые кроны, а в двух шагах от «входа» виднеется наполовину осыпавшийся грот, по краям которого стоят две скульптуры — девушки в длинных платьях, несущие в руках полные чистой водой чаши, украшенные водными камнями.