Ролевая. Последний sale.

А может быть она просто с придурью и это её обычное поведение?

Усмехаюсь собственным мыслям, скрестив руки на груди всё ещё жду объяснений от новоиспечённого монаха.

- Мой господин… - чуть успокоив эмоции, продолжил Янлин. – Наши спальни так близко… Этот монах услышал посторонние звуки и поспешил убедиться, что с его господином ничего плохого не произошло… Когда этот монах оказался у постели господина, он заметил, как беспокоен его сон… Этот монах не хотел испугать вас!.. – последняя фраза далась Чан Янлин особенно тяжело, срываясь в истерический плач, монах накрыл лицо ладонями и тяжело опустился на колени.

Закатив глаза, едва удерживаясь от того, чтобы не шлёпнуть себя по лицу, опускаюсь рядом с ним. Чан Янлин тут же прижимается к моей груди, жадно впиваясь пальцами в тонкую ткань нижней рубахи.

Я не сочувствую ей. Её поведение кажется мне глупым. Но она много не рассказала нам. Поместив девушку в более комфортные, не ограниченные ничем условия, я надеялась разговорить её.

Тайна пропавших адептов клана Ву, как и всех обитателей клана Лю всё ещё в её руках. И что-то внутри меня кричит: «Держись от неё по дальше!». Но я не слышу отчётливо этот внутренний голос, потому что его яркие отзвуки затягивает череда мыслей, предположений и сожалений …

Спустя какое-то время, тишину разрезал внезапный звук, похожий на звон колокольчика. Голограмма всплывает у стола с рукописями. Это сообщение от моего куратора – Сюаня.

Недолго думая отстраняюсь от монаха. Крепко обхватив хрупкие плечи, готовая бежать к голограмме, но тонкие пальцы: холодные и дикие, твёрдо закрепляют моё запястье…

Такое нахальство заставляет смотреть ей в глаза. Сначала с упрёком, а потом с какой-то внезапно захлестнувшей мою душу нежностью. Это тепло так плавно и так настойчиво разливается по всему телу, что и сопротивляться ему совсем не хочется.

- Только не оставляй меня, А-Ян. Не оставляй, как оставили те, другие…

Она тихо шептала, так сладостно и плавно передвигались её нежные, чуть розоватые губы.

А я сидела и наблюдала за этой святой переменчивостью. И казалась себе в этот момент такой большой и взрослой рядом с ней. Такой сильной и печальной, разрозненной. Она же вполне походила на моего спасителя или надежду на спасение…

И я уже думать забыла о сообщении от куратора, которое вот-вот должно было пропасть из виду. Мне надо было бежать.