Сердце степи

А, вон он. Положи нам пока. Есть хочу. Подавай и мне скорее.

Алай положила четыре проваренных кармашка почмы в миску и пошла к шатру, куда направился отец, спешивший укрыться от жары.

- Возьми, отец, - сказала она, подавая ему миску.

- Сейчас Харан приедет. Дрова везёт.

Ну вот, ещё и его не хватало. Дрова... Она вернулась к очагу, где Аха-дада что-то выговаривала недовольной Сэгил и Туру, и уставилась на отвар, в котором плавали кармашки из теста с мясом.

- Харан едет? - тихо спросила Камайя, кивая на холм.

- Да.

Жестокая, жестокая боль обожгла её руку. Всё потемнело, и она застыла, хватая ртом воздух, сгибаясь, прижимая к себе запястье, по которому пришёлся удар нагайки Тура.

- Ты решила меня разозлить? - прошипел он. - Я голодный! Я сказал, подай мне еду!

Алай отшатнулась, глядя на ужас в глазах Камайи и на удручённое лицо Ахи-дада.

- Ты что творишь! Она мужа ждёт! - воскликнула Камайя, резко шагая к Туру и занося кулак. - Он выше тебя! Он хас!

- Э! - воскликнул Тур, пятясь. - Я тебе слова не давал, рабыня! Не зли меня!

Камайя сжала челюсти и опустила глаза, отступила и спрятала руки за спину.

- Иди отсюда, девочка, - сказала Аха-дада Сэгил, что стояла, замерев, и с ужасом смотрела на Камайю. - Давай, давай. И ты, Тур, иди... Погуляй, проветрись.

Алай уняла наконец боль, стиснув запястье, наполнила миску, вытерла слёзы и пошла к коврам, куда как раз подъезжал Харан. Она поклонилась, подавая ему еду, потом развернулась и пошла обратно, держась за обожжённое запястье.

- Ты что придумала? - сказала она Камайе. - Поднимешь руку на мужчину - руки лишишься! Ох и несдобровать нам теперь... Что же ты натворила!

Казалось, Камайя скрипнула зубами, но почти сразу она вздохнула и опустила взгляд.

- Прости. Но он не муж тебе. Почему ударил?

- Не разобрался, - сказала Алай, вспоминая, как злобно смотрел на неё Тур.

Это всё Сэгил виновата. Не удержала язык за зубами... Аха на неё разгневалась, ну и Туру заодно досталось. Вот и сорвался. Как тут не сорваться, когда тебя при всех бабушка распекает? Любой мужчина рассвирепеет.

18. Я был неправ

Есть совсем не хотелось. Она вернулась в их с Камайей шатёр и улеглась на войлоках, пытаясь сдержать жгучие слёзы обиды, но получалось плохо. Было жарко, и даже жаворонки с кузнечиками притихли в иссушающем мареве.

- Хэй! Алай!

Она резко вскочила, разглядев очертания Тура в проёме. Он поманил её наружу, но она обиженно отвернулась к войлочной стене.

- Прости, - прошептал он.