Ваш выход, рыцарь Вешковская!

Полностью же выражение звучит, как «Тако демони супрезел аних», а переводится: «Чтоб тебя демоны за своего взяли».

2 - В переводе с береднянского: «Моя ж ты мать!

3 - Самый дорогой магазин парфюмерии в Куполграде.

4 - В переводе с того же: «заговорили».

5 - Вид нежити, покидающей за какой-то оказией собственную могилу. В простонародье – упырь. Хотя, в Бередне данным «научным термином» именуют любого покойника, вызывающего подозрения еще при жизни.

Глава 2

Я сама буду свою судьбу определять. Вот так. Сказала и сделала.

- Доча… Доча, оставь в покое этот несчастный, замученный огурец. Ты не пюре из него готовишь, а только салат.

- Да пожалуйста.

- Да… И у нас с твоим отцом пока еще все зубы на месте, чтоб его так шинковать… И вообще…

- Мама. Я поняла, - и, перевернув в воздухе нож, запустила им в деревянный щит над плитой. Щ-щёлк! – Я тебя… поняла.

Мама, оторвав взгляд от истыканной щедро мишени, вперилась им в меня:

- Агата… Вот давно надо было ее снять, эту доску… Доча…

- Мам, а почему не сняла-то? И ее, и картинки дурацкие со стен в моей комнате? И шкатулочки эти на комоде? И даже шкаф мой до сих пор старыми платьями набит? Вот откуда у меня столько платьев? Я ведь двенадцать лет в кадетской форме проходила.

- Так иногда же, - опешила моя родительница. – Иногда же ты и в них… на каникулах там или после занятий с Ни…

- Мама!

- Та-ак, - и, опершись на кухонный стол, медленно встала. – Мне все понятно.

- И что именно?

- А то, что ты, доча, бегала-бегала и прибежала. Семь лет жизни–на береднянский ветер. Свое собственное здоровье, наши с отцом бессонные ночи. Вёдра успокоительных микстур. Девяноста три свечки в соседнем православном храме и даже одна… исповедь.

- А это-то как?

- А она возвратилась, наконец, и опять с той же «болячкой»… Агата, может, поговорим?

- Мама, о чем? – а вот теперь я и сама… опешила.

Родительница, заткнув за гребень длинную прядь, решительно выдохнула:

- О нём, доча… О том, чьё имя ты даже произносить при себе запрещаешь.

- Я в данном разговоре, мама, не вижу причин, - срочно насупилась я.

- Даже спустя семь долгих лет? – сузила она глаза.

- Так, тем более. Что теперь-то прошлое шевелить? Оно… прошлое.

- Да неужели?

- Мама…

- Я тебе уже двадцать шесть лет «мама». И ты вернулась сюда, в свой дом, не затем, чтоб в нем, как мыши за печью сидеть. И раз уж… Ник, да, Николас – твое прошлое, то, должно отболеть и остыть.