Блондинка и Серый волк

Он… добрый, щедрый, спокойный умный. А я…

Слезы вдруг взялись откуда? Кто их просил?

Волк вдруг быстро обернулся человеком, порывисто обнял ее, привлекая к очень (внезапно) широкой своей груди крепкой рукой. А она отчего-то не отстранилась. И что, что он опять голый? Не было в этом жесте ничего романтического. И не жалость. Поддержка, мужская, твердая, очень надежная. Просто мальчишка, юнец, девственник а сумел быть мужчиной.

— Ну, котенок. Он наверное, просто не твой? Так бывает, я слышал. От тебя им не пахнет совсем.

— Мы расстались. Давно уже, с этой весны. Я сбежала от него в Академию.

Жесткие сильные пальцы успокаивающе пробежались по волосам.

— Ты не поняла. Эх, кошки. Слабоваты вы на… чутье. От женщины пахнет не потом мужским и не… ну ты поняла. Остро пахнет любовью. Просто несет. И влюбленная оборотница неприкосновенна для других. А ты пахнешь грустью.

Все вдруг оказалось так просто. Мальчишка хвостатый сказал – и будто морок спал с глаз и души. Была ли любовь у Агаты? Канин — завидная партия, хорош собой, умен, очень талантлив.

И все. Ей его захотелось. А он – так и не дался. Тигрица просто охотилась, самозабвенно и долго. Вот и вся вам любовь.

От этого впору взвыть. Она и рыдала, вдруг обнаружив, что держится пальцами вновь уже за пушистого волка, обернувшегося вокруг горя ее мускулистым кольцом, голову положившего на колени.

Так и уснула, в соплях и слезах. И снилось ей невозможное: как бежит по лесу на четырех сильных лапах, размахивая длинным хвостом. Как мощное мускулистое тело поет каждой мышцей, роскошная серебристая шуба блестит в лучах полной луны.

И огромный волк летит следом, беззвучно ее сопровождая, серый, роскошный, стремительный. От этой безудержной скачки в кошачьих ушах воздух свистит, сердце бьется восторженно, дыхание хищницы не сбивается. Впереди только радость и полный восторг.

С первыми лучами летнего солнца Агата проснулась. Было тепло, пахло вкусно. Открыла глаза, все еще чутко принюхиваясь.

Волка не было рядом, зато на полянке горел костерок, настоящий, потрескивали дрова.

На маленькой сковородке шипели крупные куски… чего-то. Вероятно, съедобного. Две чашки глиняные стояли чуть дальше, ее маленький чайник закипал. Все было аккуратно и чинно, даже сухая одежда в сторонке лежала сложенной стопкой.

— Доброе утро, котенок!

— Сдурел?! Не называй меня так! А то станешь щенком!

— Хоть горшком, только в печку не ставь. Как хочешь, так меня и зови. Зайца не было, птицу я не поймал, уж прости.