Сын ветра

А теперь он рассказывает Белле про слонов на далеких берегах, про жестоких варваров, завоевывающих соседние страны, про хромого лекаря в черной маске, который спасал прекрасную принцессу от коварных врагов, про пылающую огнем женщину-птицу, про демона-раба с длинным языком, который осмелился полюбить свою хозяйку... Изабелла засыпает, положив голову ему на колени.

Яхо вначале был даже напуган тем, как быстро полюбила его эта малышка. Она как-то сразу стала называть его братцем Яхо, обнимать и целовать его, пыталась заботиться о нем, как это делали степные женщины: воды наливала, приносила лепешки, подавала полотенце, когда он умывался.

Яхо, который ласки не знал вовсе — дед мальчика разве что по волосам трепал — сначала шарахался от нее, а потом вдруг понял, что девочка сама чувствует себя одинокой. Братья на нее особого внимания не обращали, да и редко бывали дома, уже выбрав свой путь, отец всё время в больнице пропадал, и мать почти всегда занята. Яхор видел, что они любили свою дочь без памяти, всегда брали ее на руки, обнимали, играли с ней, но Белле было этого. Мальчик сначала просто всеми силами старался быть полезным, а потом привязался к Белле, как к сестре, которой у него никогда не было.

На крышу дома неслышно вышел взъерошенный и босой Аяз, тихо сел рядом.

— Что ты слышишь, Яхор? О чем поет нынче ветер?

Аяз никогда не смеялся над ним. Наоборот, он считал, что Яхор обладает каким-то особым даром.

— Ветер поет о холодном дожде и граде, — немного помолчав, сказал Яхо.

— Говорит, что пригонит тучи, много туч. Будет буря, наверное, завтра к ночи.

— Я скажу отцу, — кивнул серьезно Аяз. — Пусть отправляет всех на уборку зерна.

— Вы мне верите, господин?

— Яхор, я же просил называть меня Аяз-дэ, — мягко напомнил лекарь. — Да, я тебе верю. В Галлии есть маги, которые предсказывают погоду. Почему бы тебе не иметь схожий дар?

— А если я ошибаюсь?

— Значит, просто пшеницу уберут чуть раньше, чем всегда. Ничего страшного.

Но Яхор не ошибся. Уже к полудню следующего дня небо заволокло грозными черными тучами.

Высь ворчала, словно там ворочался огромный медведь.

Мальчик в тревоге глядел на небо, понимая, что будет даже не буря — ураган. Ветер нервно трепал его волосы, надувал рубаху, тревожил, словно уговаривая: раскинь руки и взлетишь. Яхо было особенно неспокойно.

А когда уже и город опустел, и даже уличные псы попрятались, а деревья жалобно застонали, прогибаясь, к дому Аяза прискакал всадник с седыми волосами.