Табель первокурсницы

— Ты ведь это хотела знать? Какая жидкость в инструментариуме?

Ответить у меня не получилось, да это было бы излишне.

— Милорд Тиболт опознал раствор, не сразу, конечно, — Оуэн скривился. — В нем был яд из коры Лысого дерева.

— Но…

— Да-да, тот самый первоначальный вариант яда, рецепт которого ты видела в книге.

— Но это значит…

— Да.

Крис снова коснулся шейного платка, а я вцепилась пальцами в столешницу. Мир вокруг вдруг стал очень неустойчивым. Девы, умоляю!

— Это значит…

Все, что хотите, любой обет, деньги, обещание, только прошу вас!

— … что против него защитные амулеты бесполезны.

Наверное, у меня на пальце была ранка, может, заноза, царапина. Этого хватило.

Шейный платок упал на стол. Я подняла взгляд, уже зная, что увижу, уже понимая, почему сердце стучит, словно сумасшедшее. Богини не услышали. На шее Криса расцвел тот самый первый и последний признак ветреной коросты, рисунок, напоминающий чешую.

Я вскочила, опрокинутый стул с громким стуком упал. Хотелось кричать. Топать ногами.

Смахнуть со стола все эти книги!

— У меня осталось чуть меньше двух недель, — Оуэн встал и устало растер шею.  — Поэтому мне наплевать на все обещания, экзамены и истерики юных графинь. — Он сделал шаг вперед, подошел почти вплотную. — Это тебе понятно, Иви-ви-дель?

Он произнес мое имя по слогам, будто впервые. А я словно впервые его услышала. Просто имя, без насмешки и горечи. Я перевела взгляд с шеи на подбородок, а потом на губы, которые оказалась слишком близко.

Вот так и падают в бездну.

Только для меня наверняка уже поздно, потому что я бегу к ней изо всех сил, торопясь узнать, так ли притягательна ее темнота, как говорят люди.

Не знаю, кто из нас сделал первое движение, он нагнулся или я сама подалась вперед, но… Девы, когда его губы коснулись моих, теплые, сухие и неимоверно мягкие, весь мир исчез. И библиотека, и книги на столе, и даже короста. Руки Криса скользнули мне на талию, рывком придвинули к себе, а я, сама того не замечая, тянулась и тянулась к нему, ловя дыхание и каждое движение, пусть мимолетное и  слишком быстрое, чтобы запомнить.

Слишком сладкое, чтобы забыть.

Он поднял голову, разглядывая меня как какую-то диковинную зверушку, больше удивленный, чем недовольный.

— Я вижу в твоих глазах жалость, Ивидель? — Губы,  только что касавшиеся моих, скривились. — Даже интересно,  насколько далеко ты позволишь мне зайти во имя сострадания?

Иногда слова причиняют не меньшую боль, чем поступки.