Табель первокурсницы

Сумки нигде не было, разве что…

Подскочив карете, я ухватилась за приступку, подтянулась, чувствуя, как трещит зацепившаяся за рессору ткань юбки, и заглянула внутрь. Сумка валялась на противоположной дверце завалившегося набок экипажа. Я дернула подол, кажется, даже разорвала ткань, перегнулась, вытянула руку и попыталась достать до ручки обычного дамского ридикюля. Самыми кончиками пальцев касалась его, но никак не могла ухватить. Каждую секунду ожидала, что кто-то из двоих, скорее всего, толстяк, потеряет терпение, и в мою спину полетят пуля или нож.

От напряжения магия металась по замкнутому пространству кареты, касаясь светло-бежевой ткани, лакированного дерева, стекла, шелковых занавесок. Я не сдерживала ее, не до того было. Ридикюль удалось ухватить с третьего раза, когда я, пискнув, едва не свалилась внутрь, но с усилием вытащила сумку.

Костяная ручка казалась прохладной и скользкой, при свете дня на ее белой поверхности ярким пятном выделялись красно-кирпичные отпечатки пальцев. Но это не моя кровь…

Я обернулась к Гэли.

Из коричневой куртки подруги на боку был вырван кусок, совсем небольшой, но наружу торчали клочки рыжеватого меха, быстро пропитывающиеся кровью.

Девушка зажала рану ладонью и попыталась улыбнуться бледными губами.

— Напоролась на что-то, когда карета опрокинулась…

— Потом поболтаете, — прервал ее гвардеец. — Сумку, живо!

Вдалеке раздался топот. Истекали последние секунды. Вопрос в том, для кого — последние?

— Вам нужны наши покупки у Гикара? — громко спросила я, приподнимая ридикюль.

Вместо ответа толстяк выдвинул тяжелую челюсть. Сейчас  нужно отдать ему сумку и наверняка умереть. Но жизнь стоит намного больше десяти золотых.

Все произошло одновременно. В такие моменты все происходит одновременно и быстро, так что ты даже не успеваешь задуматься и действуешь интуитивно…

Я подняла ридикюль, и вместо того, чтобы отдать его  толстяку, швырнула за каменный парапет набережной. Выходка в стиле двенадцатилетней девчонки, выбросившей в реку кинжал с резной рукоятью только потому, что маменька распорядилась отдать его брату.

— Надо? Забери! — выкрикнула я.

Грохнул метатель, выплевывая в лицо свинцовую пулю. Прав был Отес, слишком быстро, намного быстрее, чем в учебном классе, словно хочешь сбить воробья палицей и понимаешь, что промахнулась… Поэтому я даже не стала пытаться. Не успела сумка удариться о лед Зимнего моря, как я рассыпала зерна изменений, пустила их сплошной волной на все, до чего могла дотянуться.