Ну, «братец», погоди!

Поставив кота на пол, приподнялась на носочках и потянулась к ней, решив отсыпать немного ядовитому воробью, как вдруг услышала за спиной шум падения, сопровождающийся страшным звоном разбитого стекла и диким «Мра-а-ау-у!», от которого кровь стыла в жилах.

Мгновенно позабыв про мух, я развернулась как раз вовремя, чтобы заметить серую стрелу, метнувшуюся к двери. Как на всякой уважающей себя стреле, на Брысе тоже красовались перья. Стеклянные. Они отходили от горлышка банки, которое болталось на шее несчастного животного.

Остатки самой посуды лежали у меня под ногами, а в нос ударил знакомый аромат корневища валерианы.

Бедный Брысь! Такой соблазн, никто бы не устоял… Из рода мяукающе-усатых.

Я кинулась за котом, а со стороны кухни уже раздался оглушающий грохот, перемежающийся звяканьем падающей посуды. Доносились некоторые словечки — пусть и незнакомые, но с такой экспрессивной окраской, что не возникало сомнений в их значении.

Но как бы ужасно это ни звучало, выглядело всё куда хуже. Фаган, сидя на столе, с видом Конана-завоевателя размахивал поварёшкой и выкрикивал нечто грозное.

Над головой карлика вороном кружил довольный Хискет. Брысь в сверкающем шипасто-стеклянном ошейнике метался с полки на стену и, наискось пересекая потолок, в пятый раз обрушивался на стол, выдавая при этом дикий кошачий клич. Хвост сфинкса торчал прямо, будто антенна для приёма сигнала из космоса.

— Забористая валерьянка в этом мире, — оторопело пробормотала я.

Но тут на кухню вбежал Роктар. Как раз в этот момент Брысь с выпученными от валерианового безумия глазами пошёл на шестой круг…

Пробежался кот и по брюнету, причём так, что располосовал ему осколком «ошейника» щёку до крови.

Парень зашипел не хуже моего кота и, зло глянув на него, сложил пальцы, явно собираясь отправить сфинкса туда, куда давно собирался, — в гости к демонам.

Не думая, я с криком Дианы-охотницы метнула в парня то, что было. А в руках у меня невесть как оказалась та самая синяя банка. Звякнуло, и сушёные мухи разлетелись по всей кухне будто живые, а сражённый прямым попаданием колдун рухнул на пол и замер без движения.

На грудь его свалился ядовитый птиц, от счастья потерявший сознание. Или, что скорее, от мучительного выбора — за какой мухой ему гнаться.

Сверху на эту парочку посыпалась вся сушёная наживка.

Воцарилась тишина, даже кот замер на месте, слегка пристукнутый успокоительной поварёшкой Фагана. Остатки опасного украшения рассыпались, задребезжали осколки.