Названная женой

Голожаберный важно обронил, что ушей у него и вовсе нет, шмыгнул обратно к Айджиану.

Под строгими взглядами стражей Гвенн пересчитала разложенные по углам камни-мусорки, полюбовалась вытянутыми в цепочку светящимися шарами, потрогала настенную инкрустацию, определив опал и сердолик. Нис всё не выходил. Гвенн загрустила — и решила разведать, что находится рядом с тем местом, где она бывала нечасто.

Что-то словно тянуло ее вперед, и царевна пошла на этот странный зов. Она свернула, потом ещё… Гвенн раздвинула несколько рядов жемчужных нитей, шитые занавеси — и наткнулась на обнимающуюся парочку, рванувшую в разные стороны.

Однако Гвенн успела схватить кого-то за жёсткую ткань рукава. Испуганные бледно-голубые глаза ши-саа на тонком лице. А! Приставака из свиты Темстиале, достававшая Гвенн на Дне благословения воды догадками, как и где спит царевич.

— Княжна Лотмора, ши-саа Лейсун! Как я рада вас видеть!

А вот фоморка была совсем не рада. Посинела до черноты:

— Ты!.

. Да ты!

— Ещё утром была царевна, — хмыкнула Гвенн. — Княжна Лотмора жалуется на память?

— Давай, доложи отцу! — и зарыдала внезапно и горько. — Он мне не пара, я знаю! Всё, теперь совершенно всё! Отец отошлёт меня из столицы, и я никогда его больше не увижу! О, мой дорогой Улинн!

Гвенн, поняв лишь то, что здесь замешаны дела сердечные, погладила дурную фоморскую голову.

— Даю слово, что не скажу ничего, что навредило бы тебе, Лейсун. Если, конечно, твой избранник не состоит в браке.

С некоторых пор я не одобряю измены.

Княжна доверчиво взглянула на царевну, а потом зарыдала ещё пуще.

— Ты жалеешь меня, а ведь это… это Темстиале меня подговорила! Улинн не знал. Вот… — сунула ей в руку небольшой мешочек. — Не открывай только!

Гвенн притянула к себе девушку подождала, пока та успокоится, и решила, что заплутала она очень и очень удачно.

Когда фоморка, упираясь рогом в плечо Гвенн, прорыдалась достаточно, чтобы сказать что-то вразумительное, царевна узнала много интересного, а нелюбовь к Темстиале перешла в отвращение.

Глубоководная прознала о сердечной привязанности Лейсун и решила использовать княжну Лотмора. Темстиале без особого труда настроила княжну против пришелицы с берега, и Лейсун сначала отравила конька Ниса, а потом злословила, как могла, а теперь ещё и согласилась травить царевну особой приманкой, к которой нестерпимо хочется прикоснуться – и которая несет смерть.