Названная женой

***

Совет, предваряющий праздник, каждый ши-саа использовал в собственных интересах. Вот почему тут так мало женщин! Не лови Гвенн малейшие оттенки фоморской речи, не выискивай нюансы в речах Артмаэля, в льстивых словах князя Лотмора и недовольных репликах владыки Хейлиса, она вывихнула бы челюсть от скуки. Маунхайр осторожно заводил разговор о подписании пятилетнего договора на добычу тёплых камней, но владелец Аррианской впадины только улыбался в ответ.

Уж не он ли представлял всех бен-варра? Одна-единственная русалка молчала, но оглядывала всех очень внимательно.

Дарриен, князь Тёплого моря разливался на тему собственного героизма и широты души, но намекал на печаль оттого, что лишенные стражи от Океании его поля водорослей могут остаться без должной охраны, и ваголеры, похожие на громадных хищных жуков, скоро пожрут не только всю зелень, но и самих фоморов. Дроун стоял рядом с отцом. Вначале он оживился, завидев Гвенн, а потом заскучал, всем своим видом демонстрируя, как ему надоели эти политические реверансы.

К вечеру высокородно-глубоководные ши-саа, бен-варра, селки вышли на широкие улицы — и наступило настоящее веселье. Айджиан, произнеся несколько приветственных слов на главной площади, быстро вернулся к себе в сопровождении улыбчивого Маунхайра.

Фоморы, обычно столь сдержанные в жестах, отплясывали так, что у царевны зарябило в глазах. Музыканты дули в раковины, осьминоги били в барабаны и бубны, громадные крабы клацали собственными клешнями, а русалки, играя на арфах, пели, что им было обычно запрещено, но не сегодня.

Песни сладкоголосых сирен пусть и не отнимали разум у ши-саа, как у обитателей Верхнего мира, но всё же определенно путали его.

Океания, на которую опустились густые фиолетовые сумерки, засверкала всеми цветами радуги.

Лайхан, шею которой обвевал золотой мех, танцевала с дядькой Скатом. Это было странно — танец полурыбы и фомора с белыми рогами — но неожиданно гармонично. Лайхан словно что-то пыталась доказать воспитателю Ниса, а тот упрямо вёл свою партию.

Ваа сидел на одной из четырех арок, ради праздника украшенных актиниями, самозабвенно мотал головой с косичками и всеми щупальцами по очереди изображал разнообразные волны.

Лейсун улыбнулась приветливо, дотронулась до середины груди и развернула руку от себя, показав: «Не подойти ли мне к вам?», но царевна отмахнулась, не желая мешать — рядом с княжной стоял тот самый Улинн и тихо сиял от счастья.