Неутолимый Голод: Тупиковая ветвь

Самуил сел и нагнулся к нему через стол. Теперь его взгляд больше не был высокомерно-безразличным. Теперь в нём горел гнев.

— Не знаю, кто из вас, идиотов, был либо настолько неаккуратен, либо настолько туп, чтобы задеть террит боевым заклятием. Не знаю, но обязательно узнаю, кто был настолько силён, чтобы справиться сразу с семью тренированными боевыми магами сопровождения. Но одно я уже знаю точно — за смерть десяти магов и четырнадцати инертов тебя, дорогой Томас, обезглавят. Публично. Это уже ясно как день.

Он откинулся на спинку стула, с презрением на лице глядя в сторону.

— Детей-магов тех, кого казнят обезглавливанием, изолируют. Ни мы, ни инерты не можем им доверять. Ты же знаешь, маги очень… могущественны, — он чуть было не сказал «опасны», словами Председателя Коулмана! Фу, мерзостная формулировка… — Мы не можем допустить даже малой вероятности кровной мести. А это значит — твоего сына заберут и поместят в специальное воспитательное заведение. Годами будут промывать мозг. Выкорчёвывать любую агрессию из его мыслей.

Самуил подумал, что ему самому противно вспоминать об этом заведении, где, по сути, уничтожали личности магов, по разным причинам считавшихся потенциально опасными. Но что поделать, у Жандармерии было бы много больше работы и много меньше доверия людей, если бы не оно.

— И там, в лагере перевоспитания, он пробудет до своих тридцати, — подытожил дознаватель. — Мне нужно объяснять тяжесть последствий для его жизни?

Объяснять было не нужно.

— Есть и другой вариант, — многозначительная пауза. — Ему же всего пять, воспоминаний о тебе немного. Короткая чистка сознания — и мы сможем добиться для него обычной жизни в приёмной семье. Он даже станет магом… если захочет.

Ха! «Если». Конечно захочет. Никто ещё не отказывался, если мог.

Арестованный впервые прервал молчание.

— Я хочу, чтобы он остался с моей женой! — нервно выпалил он, словно плюнув словами через стол.

Самуил внутренне торжествовал. Этот доходяга даже не спросил, что от него нужно! Сразу начал с торгов о том, что ему причитается. Да он же на всё согласен! Великолепно!

Внешне же дознаватель остался бесстрастен и лишь покачал головой.

— Помнишь, о чем я тебе только что говорил? Почему его поместят в лагерь? Если он останется с твоей женой, чистку надо делать и ей.