Эльфийская стража

– Иди, дочка, – теперь уже вздрогнул Лемех.

Зарёнка выдохнула и шагнула – прямиком в яму. Соскользнула по отвесному скату и замерла – виднелась только непокрытая голова да глаза, расширившиеся, впившиеся в Борозду.

– Не шевелись, человече, – прошипел предусмотрительный Месяц на ухо Лемеху.

Лемех не шевелился, даже не смотрел на гневливого эльфа. Да и чего на него пялиться, если его же собственная невеста ему уже рога наставила с ним, Лемехом? Пусть даже и в мороке…

Ниггурул, похоже, тоже что-то почувствовал.

Зарёнка дрожала. Глаза наполнились слезами, руками она обхватила себя за плечи, будто замерзая.

– Сейчас станет легче, дочурка, – голос Борозды полнила неведомая и невесть откуда взявшаяся нежность. Зарёнка громко всхлипнула, утирая рукавом нос.

Исполинская птица там, под землёй, шевельнулась раз, и другой, и третий – опутанная корнями, стиснутая чудовищной тяжестью земных пластов, прикованная к месту додревними заклинаниями.

«Страшно», – Найда вдруг прижалась к ногам Лемеха, словно и не гордая охотничья сука, в одиночку выходившая на любого зверя.

Страшно, да. Лемех только заскрипел зубами – не видать им моего испуга, как своих эльфийских острых ушей! – а Борозда, не отводя взгляда от замершей Зарёнки, простёрла руки у неё над головой и запела – хрустально-чистым голосом, невесомым, подобно утреннему туману или осенней паутинке, уносимой холодным ветром.

И что-то столь же холодное, льдистое потекло с её рук, с тонких протянувшихся пальцев, с острых ногтей, заканчивающихся почти кинжально-отточенными остриями. Текло собираемое со всего Зачарованного Леса, поднимающееся от корней травы и раскинувшихся кустов, от соцветий и вьюнков, от водяных лилий и тростника в тихих прудах, от птичьих гнёзд и звериных нор, от всего, что жило и дышало в эльфийских пущах; Лемех ощущал это, словно режущая ледяная бритва гуляла по его щекам.

Голова Борозды запрокинулась, глаза полузакрылись, прогнувшиеся ладони раз, другой, третий прошлись надо замершей человеческой девчонкой – и стены ямины стали сдвигаться, земля посыпалась вниз, поглощая Зарёнку.

Та истошно завизжала, забилась, точно котёнок, которого собираются утопить жестокие горе-хозяева.

– Держись! – утробно взвыла Борозда, и Лемеха вдруг опалило – вцепившаяся в эльфийку боль передавалась ему.