Эльфийская стража

– Борозда! Так я посплю ещё?

– Поспи, дорогая. Сегодня ночью много работы будет. И с заклинаниями, и с копьями подземными.

– Угу, понимаю, – существо зевнуло. Раскрылся рот, на удивление большой, с несколькими рядами мелких и острых зубов, совершенно не похожих на человеческие. – Ну, дядька Лемех, ты всё уже? Шёл бы своей дорогой, а? Спать охота.

Хуторянин сжал кулаки, пытаясь подавить закипающий гнев.

– Зарёнка! А что ты можешь? Сейчас – что можешь сделать?

– Что могу? – слегка оживилось создание.

 – Много чего! Могу любым деревом в лесу сделаться, любым кустиком, их глазами смотреть, их листьями слышать, их корнями чуять! Могу подземных ловить-давить, норы их перенимать. Могу, если захочу, на другое место перейти, там врасти. Постоять, подумать, посмотреть – потом ещё куда. Но пока-то здесь нужна. Потому что Ниггурул. Понял ли, дядька Лемех? Хотя куда тебе, ты ж прост, как муравей.

– Придержи язык, девчонка! – по старой памяти рявкнул Лемех.

– Я не девчонка, – шевельнулись ветви. – Я Хранитель! Хранитель и Страж! Страх и ужас Ниггурула! Чудовище внизу дрожит пред нами! Мы заставляем его трепетать! Оно бежит от одного нашего появления! Мы рвём его тварей, мы убиваем их тысячами, наши корни пьют их отравленную кровь, лишь делая нас сильнее!

– Зарёнка! – яростно выпалила Борозда.

– Что, девочка наговорила лишнего? – Лемех повернулся к эльфийке, криво ухмыляясь. – Не успели научить всему? Ну да, она ж всего как день один сделалась хранителем.

Истинной Эльфийской Стражей, так?

– Скажи ему! Скажи, Борозда! – взвизгнула и Зарёнка. – Мы вечные воины, мы великие защитники, обороняем его ничтожные хуторишки, где такие, как он, прозябали, как… как гусеницы, как муравьи, без смысла, без цели, без…

– Это говорит не Зарёнка, – оборвал существо Лемех. – Она и слов-то таких не знала! Что ты у неё с головой сделала, ведьма?

– Всего лишь научила не быть овцой! – с яростью, не уступающей Лемеховой, прошипела Борозда.

 – Всего лишь открыла ей глаза! Научила говорить! Она теперь не гусеница, не муравей, не бабочка-однодневка, не овца, думающая лишь о брюхе да приплоде!

– Ну её и нет больше, – в упор сказал Лемех. – Нет больше Зарёнки, дочки моего соседа, которую я себе в невестки приглядывал. Нет её. Померла. Здесь, в яме, у меня на глазах. И я тебя не убил, Борозда.